Откровение. Любовь, изменившая нас…

И, к сожалению, ненадолго. Первые же проблемы разрушили хрупкий мостик между ними. Елизавета Ростопчина была права. Настя пожалела. Только было уже поздно. Страна изменилась, появились дети, душили проблемы в семье и мама не нашла ничего другого, как закрыться в самой себе. Поплыть по течению скучной жизни. Существование в постоянном лишении научило её многому, но хорошей хозяйкой она так и не стала. Анастасия Николаевна была талантливым учителем по русскому языку и литературе, большую часть своего времени посвящая школе, ведь домашние дела её всегда угнетали.

Семён Прохорович Зарецкий был самым спокойным мужчиной, которого я знала. Жена могла часами пилить его, но тихий муж даже не реагировал. Папа молча ел за столом, кивая в знак согласия. Читал газету, отвечая жене одно монотонное: «Да, Настенька». Когда была жива баба Тая, такие ссоры супругов перерастали в грандиозные скандалы. Таисия Павловна вставала на защиту единственного сына. И спорящие между собой женщины не замечали его ухода.

Смотря на него, я не верила, что когда-то отец украл маму на вокзале или сражался на войне. О войне он, кстати, никогда не рассказывал, словно смог вырезать её из памяти. Только ночь иногда оживляла страшные картины. Ефрейтору царской армии снились кошмары. Он кричал или бормотал бессвязные слова: «Стреляй! … Нет! …. Его убили!…». Потом вскакивал с постели и уходил в сени курить самокрутку. Мать привыкла к таким беспокойным ночам, поэтому продолжала спать сном младенца. Мы тоже спали.

К тридцать седьмому году папа дослужился до участкового. Семёна Прохоровича больше уважали, чем боялись, потому что без дела он особо не тряс криминальные элементы. Да и кого трясти? Алкоголиков с мелкими воришками? Крупных бандитов в довоенном Сенно не было. Все друг друга знали. Человек ещё только подумает о чём-то противозаконном, как уже весь город судачит. Сарафанное радио. Но, несмотря на относительно спокойную жизнь в Сенно, папа домой не спешил.

Иногда я сомневаюсь: любила ли отца, как положено дочери. Единственное, в чём я сейчас уверена, так это в своей жалости к нему.

Анна – моя старшая сестра. В тридцать седьмом году ей исполнилось девятнадцать лет. Мамина гордость и радость. Отличница в школе. Комсомолка. Все обожали умницу Аню. Ухажёров у Анечки было хоть отбавляй.