Атлантида

Еще месяц нежиться и на работу выходить, время, как летит быстро». Сева лениво поднялся и вышел из спальни, сладко потягиваясь, насвистывая себе под нос, какую-то мелодию. Умывшись и побрившись, он опять позвонил брату, какое-то предчувствие тяготило его, – « да еще сон какой-то странный, типа брат куда-то провалился, сто процентов, вляпается в какую-нибудь историю», – к телефону никто не подходил. Тогда он набрал номер друга и услышал в трубке, – Алле.

– Привет Афоня, как дела? Какие на сегодня планы, живой еще? – спросил у него Сева.

– Сева, ты что ли? Привет, жив еще, слава Богу. Ольга меня терроризирует, достала, она меня за грибами посылает. Мажусь, как могу, после вчерашнего голова болит, шевелиться неохота, трусит всего. А она пристала, типа, свежий воздух, легче будет, давай и все тут, совмещай приятное с полезным. Вот собираю котомку, куда деваться-то. Попробуй не пойди, запилит. Ты же ее знаешь, ни за что, не отвяжется. А ты что делать будешь?

– Пока не знаю, – Севе стало смешно слышать подавленный голос Афоньки, его так и распирало от смеха, он с трудом себя сдерживал.

– Что может, сгоняем в лес за груздями? – голос Афоньки, звучал умоляющи, словно он обращался к спасителю.

– Можно, по-моему, Фома уже в лес укатил. Я его грибное место знаю, мы с отцом туда часто ездили. В эти места можно и съездить, глядишь свежий воздух тебе и впрямь, поможет.

– Так что, я тебя жду? – в голосе Афоньки зазвучала надежда.

– А эти два балбеса где? Не знаешь? – спросил Сева.

– Буля с Мастерком?

– Да.

– Спят наверно, после вчерашнего. Мы хорошо гульнули, что сегодня у меня внутри все, как холодец.

– Ну ладно, жди. Минут через тридцать, буду, до встречи, – Сева положил трубку, – вроде занятие себе на сегодня нашел, да и Афоньку, выручать надо.

Сева подошел к своей машине, его Луиза, малость усовершенствованная, стояла под окном. Он уселся на мягкое сиденье, повернул ключ зажигания, мотор тихонько зашелестел, ведь в место родного зэпоровского двигателя, он поставил от японской малолитражки.

Многое что он уже переделал и еще многое переделать хотел, чтоб довести свою Луизу до совершенства. До Афоньки, он доехал быстро, подъехав к самому крыльцу его дома. На ступеньках стоял среднего роста, худощавый парень, лет двадцати пяти. Лицо у него было слегка красноватым, первый признак, что он болеет похмельем.