Чудо ты мое, зеленоглазое

Стою, возле ее могилы и уйти не могу, будто незримая сила меня возле нее держит. Потом снова немецкие самолеты налетели… Только сестра, мать твоя, и солдат какой-то смогли меня от этой могилки оттащить да в окоп, от осколков спрятать. Вот с того самого времени, Витька, и приживаются у меня дома почему-то только черные кошки.

– Может быть, тогда и зародился этот… – неуверенно начал Витька и тут же замолчал.

– Что этот?

– Ну, сегодняшний страх твой, в общем?..

– Тогда? Нет. Самое страшное, Витька, для меня еще впереди было, – старик кивнул на бутылку.

 – Налей, что ли…

– Ничего себе! – удивился Витька – Ты ж не пьешь.

– С тоски чего не выпить? – старик взял наполовину наполненный стакан, немного подумал и заговорил снова. – Любой страх, Витька, он не за один день в душе человека рождается. Он ведь как дите малое, воспитывается и крепнет с годами. А, кроме того, заботы к себе требует и жалости. Жалости человека к самому себе.

– Что-то я не замечал, как ты себя жалеешь.

– Не замечал? – Петрович выпил водку и со стуком поставил стакан на стол. – Ну, не баба же я что бы такие вещи напоказ выставлять. Да и не все так просто, как кажется. Ты про войну в Корее слышал?

– Слышал. Только не от тебя. Из тебя же, дядь Коль, лишнего слова не вытянешь.

– Значит, нужных слов найти не мог, – Петрович встал и вышел в коридор. Вернулся он быстро. – На, кури, – старик поставил перед Витькой пепельницу. – Я хоть сам не балуюсь, а чужим дымом люблю подышать…

– Ты там про войну рассказывать начал, – напомнил Витька.

– Интересно? – Петрович улыбнулся – Ну, ладно, слушай… Давно это было, Витька, давно. Нас в то время учили и воспитывали по-другому и лишних вопросов мы не задавали. А приказ был коротким: в танк, ребята, и вперед. В восемь часов вечера пересекли мы корейскую границу, а в восемь утра уже мяли гусеницами чужие окопы…

– Страшно было?

– Отчего ж нет? Потом с американцами столкнулись… – старик беззлобно выругался.

 – Ох, и хитры же сволочи!.. Как только по радио русские матюки услышали, все подняли: и авиацию, и дальнобойную артиллерию. А когда все это на нас обрушилось, то вроде как легче нам стало. Чего же, спрашивается, бояться, если, один черт, все равно конец пришел?..

– Даже так? – удивился Витька.

– От разума эти мысли шли, Витька, от разума. Ну, а тот животный инстинкт, который внутри каждого человека прячется, он только притаился до поры.

– Понятно.