В погоне за Зверем

Краем глаза замечаю, как Шумский напрягается. Злится капитан. – На момент исчезновения вашей падчерицы никто не может подтвердить, где именно вы находились.

– Дочери, – еле слышно поправляет меня Лясин и опускает голову. – Она моя дочь.

– У девочки другая фамилия и графе отец значится Георгий Маслов, – сказала я, уже усомнившись в адекватности отчима.

Похоже, Михаил помутился рассудком называет чужого ребёнка своим.

– Тося моя дочь, – ещё раз повторил он. – Настя забеременела, когда была замужем за Гешей.

Для всех Тося его дочь, но она моя. Моя! – громко заявил Лясин и, оторвав глаза от пола, посмотрел на меня.

Вот теперь во взгляде Михаила был смысл, а всего минуту назад он казался мне подавленным человеком. Но стоило упомянуть родство Тоси с Георгием и Лясин вскипел, будто у него отбирают что-то очень важное, без чего его жизнь невозможна.

Я посмотрела на Шумского, чтобы по его взгляду понять, как реагировать на такое неоднозначное заявление его друга, и, похоже, он тоже был удивлён.

Надо же, такой маленький городишко, а тайны похлеще, чем при Мадридском дворе. Здесь даже близких друзей предпочитают держать подальше от семьи. Надо бы поинтересоваться, а как Настя стала счастливой вдовой? А тут, смотришь, и прошлые грешки станут главной ниточкой ведущей к исчезновению Тоси. Но пока оставим личную жизнь четы Лясиных.

– Ладно, адюльтер гражданки Анастасии меня не волнует, я спросила где вы были на момент исчезновение девочки.

Вы так и не ответили, а я жду, – затягиваясь сигаретой задала я вопрос.

Правда, в этот раз я внимательно рассматривала удивленного Шумского. Тот факт, что этот хлюпик настоящий отец Тоси, автоматически снимал все подозрения с него. Я не видела никакого смысла воровать собственную дочь. Поэтому его реакция на мои вопросы меня уже не интересовала. Как не прискорбно осознавать, но, похоже, девочка стала восьмой жертвой Зверя. Так что и подозреваемого у меня больше нет.

А есть пропавшая Тося пяти лет и куча городских секретов. Я уже нутром чуяла, что эти секреты отольются мне горькими слезами.

Лясин снова начал мямлить, рассказывая всё про тот злополучный день. А вот Шумский больше не рвался спасать Михаила, затыкая мне рот. В его голубых глазах плясала обида на друга. Оно и немудрено, столько лет знакомы, делились, можно сказать, всем самым дорогим, а друг утаил, что у него есть дочь. Но и Лясина можно понять.