Русская правда

Часом позже Князь Господина Великого Новгорода Ярослав Владимирович вышел из трапезной палаты и направился в избу, где работали писцы. Княжеский дворец, деревянный, в три жилья с теремом Ярослав построил недавно. Это были настоящие палаты, с полом, потолками и даже окнами. Первое на Руси стекло делали в Киеве, отец держал заморского мастера с нашими подмастерьями, чтобы делали бусы, браслеты для его жён и наложниц, да для продажи. Ярослав заказал им пластин для окон. Они получились с ладошку, да мастера сладили раму с круглыми отверстиями, два-три десятка таких ладошек – и вот тебе большое окно! А сколько сразу света! У него в каждой палате были окна, да не по одному! Он любил свет! Залезут, как кроты, в свои тёмные избы и ютятся там всю зиму.

Он любил простор, размах! Но больше всего он любил власть! Поэтому и не стал жить в Рюриковом городище, как прежние князья, как отец, а приказал выстроить себе хоромы на Торговой стороне Новгорода, в Словенском конце рядом с Торжищем. Отстроились быстро, народ из дерева веками строит, избу в три дня ставят. Лес брал у купцов готовый, пятилетний, на корню[109 - На сосне или лиственнице в лесу делали узкие затёсы и снимали вниз тонкие полоски коры, оставляя дерево расти ещё лет пять и просмаливаться на корню. Рубили поздней осенью; высыхая на солнце, оно становилось крепким, как кость. Некоторые брёвна были до 15 м. длиной]! Зато какие хоромы получились! Только сени тёмные, но в сенях да переходах окон не сделаешь!

Так вот, шёл князь в писчую избу, а сзади, как всегда, два гридня для охраны.

Он ходил медленно, неторопливо, чтобы скрыть лёгкую хромоту, оставшуюся с детства. Вдруг в полутёмном переходе гридень мягко заступил ему дорогу и сказал негромко, но твёрдо:

– Поговорим, княже… Не бойсь, не трону, не для того пришёл. Я твой приказ сполнил, твоя очередь… Обещался ты, что отпустишь семью мою из холопов, я всё сделал, гонец уже привёз весть, мне о том ведомо…

– Что же ты, как тать, в темноте, пришёл бы по-людски, моё слово княжеское нерушимое, – проговорил Ярослав с некоторым облегчением, но, крутя головой, пытался высмотреть, куда подевался второй гридень.

– На ларе он лежит, в сенях, не серчай на него, княже, он против моего умения просто кутёнок[110 - Кутёнок – щенок]; и на меня не серчай, я только жить хочу, а тебе вреда никакого не будет, если слово своё сдержишь. А свидетели нам с тобой ни к чему.

Князь попробовал дёрнуться в сторону, но что-то твёрдое и острое упёрлось под рёбра.