Бог из машины

И махнула рукой затаившемуся в болоте Удазу: мол, давай! Не подведи!

И бывший тив не подвел.

А так иногда бывает – неисправимый мазила палит в белый свет, а попадает куда надо. Прячущийся стрелок заорал во все горло.

«Как резаный», – подумал Удаз и не ошибся. Ролфийка воплотила его мысли в жизнь своим страшным ножом. С раненым, истекающим кровью, она справилась быстро.

– Глянь-ка, кто у нас тут, – поманила напарника Грэйн.

Труп как труп. По тряпью если судить – тот самый беглый каторжник, которого безуспешно ловила вся полиция Свободной Республики Эббо, «смертовбивец» Луикс по прозвищу то ли Штык, то ли Нож.

– Нет, но каковы негодяи?! – возмутился Удаз, рассмотрев мертвеца получше. – Обыскивали каждую карету, документы проверяли раз пятнадцать. И зачем, спрашивается, если такую погань видно издалека без подзорной трубы? Уродец какой-то.

– Да уж… такого не спутаешь ни с кем…

Опасный преступник росточку оказался небольшого, плотненький такой, коренастый, как новенький грибок-подберезовик, что, собственно, не редкость среди синтафцев, если не обращать внимания на общую волосатость тела.

Бородку клинышком и усы щеточкой носят многие, но далеко не у всех руки, грудь и плечи покрыты густой порослью, но самое удивительное, при этом знаменитый убийца сверкал обширной лысиной на голове.

– Больной какой-то, – фыркнул Удаз. – Может, ожог?

Он предположил, что волосы не растут из-за рубца, но ролфийка не согласилась:

– Нет, не ожог.

Тут другое.

– Что?

– Это северянин.

Бывший тив непроизвольно отшатнулся, будто от зачумленного. Слухи, потихоньку сочившиеся в уши синтафских обывателей, с каждым годом становились все страшнее – северянами уже пугали не только детей, но и многих взрослых.

– Вроде человек как человек, – прошептал Удаз и про себя добавил: «К тому же первый человек, которого я убил своей рукой. Почти…»

Странное чувство, ни на что не похожее, когда ты здесь нажимаешь на крючок, а там в человека попадает кусочек свинца, он кричит и падает замертво.

– Так только кажется, – угрюмо покачала головой ролфийка. – Посмотри на него внимательней. Разве это человек?

И, заметив упрямое недоверие Удаза, постаралась разъяснить подробней:

– Мне рассказывали про таких. Говорят, они живут не более сотни лет, а потом портятся, стареют, словно животные, и оттого умирают.