Честь взаймы

Лавочка, на которой обычно сидят потенциальные пассажиры, пустовала, зато рядом с ней пристроился попрошайка. Ног у него не было до коленей, костылей тоже, поэтому перемещался он на самодельном возке, ловко отталкиваясь от земли руками. А чтобы у сердобольного народа не возникало никаких сомнений насчет подлинности увечья, нищий выставил кое-как обмотанные тряпьем культи на всеобщее обозрение. Мол, все без обмана, господа хорошие, можете не сомневаться.

– Пода-а-а-айте калечному ветерану! – возопил он, резво подкатываясь прямо к дверце дилижанса и протягивая руки в просящем жесте.

 – На дамодарской войне ног лишился! Подайте на пропитание!

Глаза у него голубые-голубые, как летнее небо над Сангаррой, смеющиеся и нагловатые. Не нужно даже чародейски читать в душах, и так понятно – мужичонку терзает вовсе не голод, а жажда. Нет сомнений – что добудет попрошайничеством, то пропьет безбожно.

Но мистрис Магди все равно потянулась за милостыней. Вот только от содержимого кошелька ее и всех остальных путников отвлек почти звериный рык младшего из фермеров.

– А-грррррр! – взревел черноусый и рванул из купе на улицу. – Ветеран, говоришь?! Вилту помнишь?

Хитроватая ухмылка спрыгнула с грязного лица нищего, точно лягушка с коряги. Голубизна глаз моментально выцвела до бельм, и в их мутных озерах застыли узнавание и звериный ужас. Одним ударом в нос фермер опрокинул верещащего попрошайку навзничь вместе с возком. Кровь и зубы брызнули в разные стороны. Фэймрил и не представляла себе, как, оказывается, легко и быстро превращается человеческое тело в окровавленную тушу при помощи одних лишь только голых кулаков.

Фермер старался от души – молотил нищего, точно ржаной сноп, топтал его ногами, круша кости, и совершенно не обращал внимания на истошные крики избиваемого.

– Вилта тебя тож просила! – приговаривал он. – Тож молила. А ты? Ты что сделал? А!

Кровь, вопли, тупые удары и тяжелое сосредоточенное дыхание дюжего земледельца – Фэйм глаз не могла отвести от этого ужасающего и завораживающего зрелища, хотя к горлу подкатывала тошнота.

Она хотела бы последовать примеру учительницы – спрятать лицо в ладонях и заткнуть уши, но тело отказывалось повиноваться, стремительно впитывая каждое мгновение ярости и страданий. Запасаясь впрок, что ли?

– О ВсеТворец! Что? Что он делает?! – взвыл клирик. – Остановите! Нет!

Почтмейстер резко засвистел в свисток, тщетно призывая на помощь полицейского.