Невиновных нет

Почуяв чужое присутствие рядом, Грэйн лениво приоткрыла глаза и встрепенулась. Чародей стоял над их с шуриа ложем и что-то тихонько напевал, притом… э-э… возложив на них обеих руки: правую на Джойн, левую – на Грэйн. И ведь не куда-нибудь возложил, а на грудь! Сонную ролфи этот факт, впрочем, не смутил, а разве что слегка озадачил. Она зевнула и буркнула невнятно, но понимающе:

– Выбрать сложно, да? Ну, как определишься, растолкай…

Диллайн в темноте красиво сверкал золотыми глазами. Ролфи повозилась, поуютней устраиваясь рядом с мирно посапывающей шуриа, и вздохнула:

– Нет, ты извини, конечно… хоть ты и могучий, и мудрый… но все-таки ты не можешь быть равным Ей… не бог, нет…

– Спи, ролфи, – усмехнулся колдун.

 – Конечно, нет. Не бог я, не бог, не сомневайся. Твои боги всегда с тобой, ролфи, ты верна им, а они верны тебе. И другие боги тебе ни к чему, а мудрость моя и подавно, верно же? Ты сама знаешь, что должна делать. Честь твоя родилась из огня Локки, дай же ей теперь вырасти и окрепнуть. И богиня останется с тобой, волчица. Спи.

– О… – пробормотала она, уже уплывая по теплым волнам сна. – Ты знаешь тоже, да? Все дело в верности… мы верны, и потому они есть для нас…

– Конечно, знаю, – повторил чародей. – Но одна только верность стоит немного, нужно еще кое-что, делающее ее бесценной. Не тревожься, ролфи, у тебя это есть… или будет, и сейчас тебе не нужно понимать, о чем я. Локка с тобой. Спи.

Грэйн послушалась и заснула, чувствуя, как широкие крылья Локки укрывают ее ото всех бед… хотя бы на одну эту ночь.

…Хотелось вползти ему на руки, обвиться вокруг ног и положить голову на колени. Чтобы Алфер погладил, чтобы ощутить на плечах и лопатках приятную тяжесть его сильной руки.

– Не нужно прятаться в тенях своего воображения, дочь Лаунэйд[3 - Лаунэйд – так на языке диллайн называется Сизая луна Шиларджи (она же Глэнна).], – молвил волшебник и мягко улыбнулся: – Тебе столько раз говорили про змеиный хвост, что ты почувствовала шевеление в копчике?

– Но…

– Иди сюда.

Так всегда говорил Аластар сразу после очередной ссоры. И протягивал руки.

– Долгие годы жизни не означают ни равнодушия, ни охлаждения крови. Напротив, учишься ценить то прекрасное, что даруется на краткий миг: хрупкий цветок, живое тепло зверя, искреннюю любовь ребенка, женскую нежность. Младший Эск всего лишь научился пренебрегать незначительным во имя чего-то большего.

Джона присела напротив на корточки, вложив свои пальцы в ладони диллайн.