Злое счастье

На одном из них алые и изумрудные птицы кружили в лазурно-синем небе, переливаясь каждым крошечным перышком, на другом – по вечернему лесу шла печальная девушка, закутанная в синее покрывало. Золотые деревья пронзали лучи закатного солнца, травы стелились под ноги странницы. Такой искусной работы Хелит раньше видеть не доводилось. В этой комнате Хелит и проводила дни напролет: ела, училась, слушала, как Касси играет на инструменте, похожем на арфу. А может быть, это и не арфа. Но когда девушка предложила Хелит попробовать самой, у той ничего не вышло.

«Так, значит, к музыке я никакого отношения не имею», – мысленно огорчилась Хелит.

Играть, как Касси, и петь, как Гвилен, она бы точно не отказалась.

Конечно, получалось поначалу не слишком складно. Хелит смешно коверкала слова и неправильно расставляла акценты.

– Мние просИть вода как?

– Скажи лучше: «Я хочу воды», – терпеливо исправляла Даугир.

– Йа хчу вады.

– Уже лучше.

Самой же Хелит казалось, что она топчется на месте и, вообще, полная бездарь. А может быть, у нее просто нет способности к языкам? Иногда в памяти всплывали фразы на еще одном языке из Той жизни, но это только подтверждало уверенность, что второй язык такой же чужой, как и местный. Обрывки песен и несколько слов – это ничего не означает.

«Осторожность – прежде всего», – без устали твердила себе Хелит по десять раз на дню.

Хотя чувство, будто идешь по узкому мостику над пропастью, не покидало ее ни на миг.

Когда долго вынужденно молчишь, ведешь себя тише воды ниже травы, в голову начинают приходить странные мысли, а главное, возникает множество вопросов.

Как, например, вышло, что Хелит понимает назначение большинства вещей, но не может вспомнить собственного имени? И как она попала Оттуда Сюда?

Здравый смысл подсказывал, что рано или поздно придется сознаться в подлоге, правда когда-нибудь да откроется, но прежде не мешало бы определиться самой.

Жарко пылает огонь в камине, барабанит в окно дождь, и от осознания, что все идет своим чередом, становится теплее на душе. Еще накануне Мэй дал себе обещание написать письмо брату, но все откладывал и тянул до последнего, ссылаясь на другие, менее важные дела, которые у властителя не переводятся никогда.