Нуониэль. Часть первая

К тому же, раз рыцарь уже пленных режет, то жизнь «зверушки» теперь зависит не только от лечения раны, но и от желания Ломпатри.

Костёр у палатки решили погасить, чтобы разбойникам, коль уж решат вернуться и отомстить, пришлось бы попотеть, отыскивая лагерь в темноте. Луна выдавала палатку за версту, но надежду давали облака, что вновь подтягивались с севера.

Походное жилище грели валуном из костра, который накрыли рыцарской кирасой. Жару такое приспособление давало столько, сколько дал бы живой огонь. Путники быстро высушили свои одежды.

Дежурили ночью по очереди.

Последним в карауле стоял Воська. Слуга клевал носом и проваливался в сон. Угли большого костра уже переставали тлеть, а от предрассветной влаги холод пробирал до костей. Ночь потихоньку отступала.

– Зябко, – сказал сам себе Воська, поворошив палкой угли потухшего костра. Чтобы не прозябать без дела, слуга взялся чистить меч нуониэля. Воська, который всё всегда приводил в порядок, смыл с меча грязь, выцарапал иглой из всех щелей и стыков песок.

Клинок вновь приобрёл благородный вид. Слуга нашёл, что это оружие прекрасно лежит в руке. В отличие от рыцарского меча господина Ломпатри этот изогнутый экземпляр был лёгок и вполне подходил для хвата обычного человека, а не гиганта с огромными ручищами.

Тела разбойников лежали шагах в пятидесяти от стоянки. Чёрные птицы потихоньку слетались на своё пиршество, хлопали крыльями, каркали и дрались друг с другом. Воська поёжился и спрятался глубже в накинутые на плечи шкуры.

– Лихо вы нынче с клинком станцевали, господин нуониэль, – начал Воська, обращаясь к мечу, – Прямо как тогда, когда мы впервые вас…

Тут он замолк. Обернувшись, слуга увидел стоящего у входа в палатку нуониэля. Сказочное существо двигалось медленно, чуть покачиваясь. Воська поднялся и протянул оружие господину. Чистый, блестящий клинок отражал холодное, светлеющее небо, налитое солнцем, взошедшим за холмами, но ещё не показавшимся здесь, на равнинах. На столь острый меч даже смотреть было страшно – воображение так и рисовало те раны, которые можно себе нанести, если попробовать прикоснуться к лезвию.

Маленькие неровности, причудливые, еле-заметные полосы на клинке – свидетельствовали о том, что ковали оружие из слоёной стали. Разнообразность почти невидимых узоров притягивала. Сияние света, изгибы линий и глубина рисунка завораживали. В один момент слуге показалось, что сталь клинка – это лёд внутри которого заточён свет.