Эспер

Никаких вестей о Георгии, мама не пишет, говорит: «Потом, потом». Ежик, любимая сестра, обещает все рассказать и умоляет беречь себя. Когда же они увидятся?

Три года прошло! Он вспомнил, как размышлял, счастливый ли номер подписанного три года назад обязательства. Видимо, да. Все еще жив. Просыпается, неважно – вечером или утром. А с недавних пор – редко, очень редко, но тем более ценно – видит рядом Мартину. Не начнись война, не окажись он во Франции, никогда бы ее и не встретил. Такой ход мыслей казался циничным, но ведь никто об этом не узнает, успокаивал себя Эспер.

Война, рассуждал он, в каком-то смысле – чистилище. В глубоком, нравственном смысле. Время жертвенности. Так полагал урожденный русский из Санкт-Петербурга, решивший спустя восемь месяцев после подписания engagement вступить в санитарные отряды автомобилей России: Les Ambulances Russes. Санитар. Всего-навсего: сани-тар! Он, Эспер Якушев, способный художник, музыкант-любитель, свободно говорящий на трех иностранных языках, кутила и повеса, богатый наследник известной в Петрограде семьи.

Санитар.

Все в прошлом, все пустое. Его охватывала гордость: санитарный отряд был сформирован на личные средства самой императрицы Александры Федоровны и русской знати, живущей во Франции. По этому случаю в Париже прошли торжества: французы оценили подарок России. Стоя на богослужении в русском соборе Александра Невского, сержант Якушев не мог представить, что два года спустя будет видеть кровавые сны. Тогда, слушая монотонный голос батюшки, видя истово крестящихся людей, Эспер испытывал прилив гордости, волнение.

Даже больше. Самому себе можно не лгать и признаться: ощущение счастья. Да-да, ему казалось, что вот сейчас наступил важный момент, когда он наконец понял свое предназначение. То, что казалось бессмысленным, жестоким, вдруг приобрело обратный смысл и оправдание.

Спустя два года Безухов в нем стал жестче.

Эспер долго смотрел в темное окно и, пытаясь окончательно сбросить остатки тяжелого сна, почувствовал наконец некоторое облегчение.

Возможно, его позвала Мартина, или дождь успокоил, или что-то другое, мистическое, пролетело перед глазами, приоткрыв картины будущей жизни. Он проследил за ползущей по стеклу каплей, проведя пальцем до оконной рамы. Как тихо… «Надеюсь, что скоро увижусь с вами, дорогие родители», – вспомнил он строчки из напечатанного днем письма. «Смирюсь и дождусь», – с этой мыслью задул свечу, подошел к кровати.