Тень Гамаюна

Однажды прибежал ко княжичу радостный, аж светился весь:

– Гляди – ко, княже, что тебе покажу! – и достал из – за спины ременной кожаный пояс, украшенный серебряной узорной пряжкой, – вот, тебе сплел, и пряжку сам изготовил. Будешь привешивать сюда кресала, ножны, а то и ключи, если захочешь. Ты уже настоящий рыцарь и носить тебе, не снимая, главный знак воинского достоинства!

– Спасибо, брат, красота – то какая! – похвалил Илью Андрей, разглядывая подарок. Тут же снял старый ремень и опоясался новым.

А Илья опять что – то достает, разглаживает на столешнице и улыбается.

– Что это? – спросил княжич.

– Это мечта моя, – ответил Илья. – Ты, княже, можешь ее исполнить!

На лазурном фоне неба увидел Андрей, парящий белым лебедем, одноглавый четырех – столпный храм с золотой маковкой, стоящий на высокой горе. Вниз к синей воде вели белокаменные ступени. И во всем этом была такая гармония, такое изящество линий, пропорций и пластики, что охнул князь Андрей и воскликнул:

– Вселенским покоем, щемящей грустью веет от этого образа.

Душу разбередил ты мне! Теперь это и моей мечтой будет! Ну, брат, спасибо! Угадал ты мое тайное желание. Как стану княжить, как найду мастеров, способных создать такую красоту, даю тебе слово, – построю подобный храм в нашей, владимирской земле.

Ударили по рукам други и расцеловались.

Чем больше Андрей вникал в княжеские дела, тем лучше понимал, что нельзя жить, как жили предки. От удельного многовластия все беды идут! Распадается земля, легко враги подчинят ее.

Вопреки наставлениям Богуна, не любившего греков, Андрей все чаще проводил время в беседах со священниками, приехавшими из греческой земли. Культурой их восхищался, пением, язык греческий изучал. От них узнал он о системе нотации, которую изобрел Гвидо Аретинский, о мензурах, ритмических соотношениях в музыке, красиво названных греками – максима, лонга, бревис, семибревис. Появился у него и наставник духовный – Микула. Речи Микулы об «автократии», «единодержавии» как нельзя лучше отвечали его собственным мыслям.

А «единодержавию» греческая вера самый лучший друг. С помощью одного бога легче держать в узде непокорные умы людей. Византийские императоры давно поняли, что учение Христа, если его немного подправить, станет тем «краеугольным камнем», на котором они построят свои империи. Многобожие, проповедуемое волхвами, опасно для самого существования государственности. Всякий кудесник себя пророком мнит, но речи их губят народ.