Fохтаун

Кредиты, семья, безработица, пятьдесят пять лет и никакого желания делать что-либо на благо системы, где молодые люди не понимают разницы между «лингвистом» и «языковедом».

***

Ганка вернулась домой в обычное время и сильно удивилась, застав мужа дома. Кеша валялся на диване и листал свою любимую «Историю танца» – единственную бумажную книгу в их квартире; реликт из далёкого прошлого.

– Я ведь не глупый человек, – сказал он жене, глядя в книгу, – но такого я никогда не пойму.

Он развернул книгу, и Ганка увидела фотографию с актёром, застывшим в скрюченной позе.

– Эти дрыганья бессмысленны! – негодовал Кеша.

– Так-так… Возмущаемся тем, чего не можем понять. – Ганка догадалась: у мужа есть новости. – Рассказывай.

– Разве тебе не пришло уведомление? – спросил Кеша.

– Я не смотрю свой социальный профиль на работе, – ответила она, сразу же схватив коммуникатор и начав изучать последние уведомления.

Из кухни вышел робот-помощник Киби. Ганка улыбнулась машине, сняла пальто и отдала в белые пластиковые руки.

Робот отправился в коридор вешать пальто в шкаф.

Киби был стандартным бытовым роботом-помощником. Ростом и телосложением он походил на ребёнка лет тринадцати-четырнадцати. По законам о роботах и искусственном интеллекте, действовавшим во всех странах мира, антропоморфные роботы не должны были сильно напоминать людей, а уж тем более копировать их. Это ограничение существовало для того, чтобы предотвратить возникновение неверного восприятия человеком бытовой машины.

Если она ходит как человек, говорит как человек, выглядит как человек, то, скорее всего, это человек. Именно этот парадокс человеческого мышления породил в начале эры искусственного интеллекта множество проблем при распространении роботов. Теперь у роботов-помощников изготавливались из прорезиненного пластика лишь кисти рук, по виду и по ощущениям напоминавшие бледные руки маленького человека. В конечностях и туловище лишь отдалённо угадывалось строение человека, а голова походила на неправильной формы гладкую пирамиду, острый конец которой, смотрящий вперёд, лишь при хорошей фантазии можно было сравнить с носом.

– Ничего страшного, – сказала Ганка, прочитав об увольнении и усаживаясь на диван, – с голоду не умрём.

– Ты не понимаешь, – отмахнулся Кеша, захлопнул книгу и, вскочив с дивана, принялся расхаживать по комнате. – Мне пятьдесят пять! Я никому не нужен.