Из шкатулки Амандельгиды

Он был прост, аристократически прост, он не придавал значения мелочам и деталям.

Едва ли не каждое утро в теплые времена он выходил на открытую террасу Х-плаза, комплекса, созданного для развлечения людей высоким искусством. Он хотел поделиться с городом и миром красотой, проявленной в музыке. И еще для собственного удовольствия играл он часами под внемлющим небом, пока солнце не уходило за причудливо бликующие крыши.

Порой он останавливался передохнуть, встряхивал головой и окидывал с высокого лба прядь волнистых темных волос, едва подернутых сединой.

Он сам был воплощением музыки и продолжением саксофона. Даже, в какой-то степени, инструментом своего саксофона, если такое возможно.

Моя фантазия продолжала рисовать картинки. И в этих картинках тот, чья фамилия дала название развлекательному комплексу Х-плаза, один из великой актерской династии, худрук театра, основанного еще его гениальным отцом, сидел на той же отрытой террасе, уставший от несовершенства этого мира, такого прекрасного и такого порочного, и от его людей, таких несовершенных.

Он часто сидел на этой террасе, отрешившись от бренного, и в архетипически печальных глазах выражалась вся мудрость его нации.

Актер размышлял о многом – и о театре, ставшем домом и радостью, его крестом и наказанием, и об учениках, в которых он зачастую черпал молодую энергию, и не дававших ему поддаться усталости окончательно, о вещах глубоко философских и делах приземленно-будничных.

Чем реже ему удавалось найти минуты полного покоя, тем больше они давали ему удовольствия, и он приходил на эту террасу, и сидел несколько минут воспаряя над шумом города, в стороне от своей школы искусства, от руководимого им театра, в котором он и играл, и режиссировал, и руководил.

И в этом расслаблении зачастую приходили самые неожиданные мысли и самые свежие решения.

И еще он любил эти звуки саксофона. Его тонкие слух ловил, конечно, легкие диссонансы, но в целом это была качественная и вдохновенная работа. Что-что, а настоящее вдохновение актер отличал.

Чувствовал его безошибочно. Он даже подумывал поставить одноактную пьесу с участием саксофониста и собственно саксофона, такой моноспектакль, полный душевных терзаний, неосуществленных мечтаний, невоплощенных амбиций. Этот спектакль должен быть наполнен настоящей музыкой и человеческим теплом. На него должны прийти взрослые зрители, составлявшие многолетнюю основу аудитории его театра. Да, его театра.

Возможно, он думал об этом.