Хроники анклавов

Вивиан чуть-чуть повернулась, кивнула, смутившись, что с ней бывало при каждом появлении в Deliriume этого молодого человека. Он нравился ей – осанкой, уверенной походкой, гибкой и изящной жестикуляцией рук, загорелым лицом и шеей, выступающей из накрахмаленного ворота белоснежной сорочки. Ей хотелось встать на цыпочки и пылко поцеловать его в эту шею, оставив пламенный алый след. Лион Штольц производил впечатление человека ловкого, привлекательного и чрезвычайно опасного. Такие типы частенько сражают сердца неопытных, маленьких девочек.

– Спасибо, – прошелестела она, оправляя складки юбки.

Он мигом распутал узел из кудрей и плети глицинии. Сорвал один из цветков и вставил ей в волосы у уха. Вивиан качнулась на пятках, подняла огромные глаза. Лион нервно сглотнул. Какой проницательный и смелый взгляд… На лбу у неё был прыщик. Мелкий, розовый изъян на сливочном овале лица.

Издалека доносился звонкий, высокий по тональности голос Лилиан Батлер, объявляющий о том, что девочка идет искать сестру.

– Вы живете в акватории Атлантик-Сити? – спросила Вивиан, приблизившись, хотя сердце её готово было вырваться из груди.

– Сейчас – да.

– Хотелось бы и мне когда-нибудь там побывать. Говорят, что в акватории много инсталляций со всех анклавов и… гомоакватикусы плавают прямиком в открытых бассейнах. А еще там буйно растут аквилегии и многолетние дельфиниумы. И существуют заросли гигантских папоротников и леса висячих лишайников.

Для Лиона фантазии Вивиан были смешны, но при этом трогательны.

Он взял её за руку. Девочка вздрогнула, все же по-прежнему смотря прямо ему в лицо.

– Обещаю, что однажды, возьму вас в Атлантик-Сити.

Вивиан опустила голову.

– Мадам не позволит. После дебюта я буду привязана к Deliriumy, как… эта глициния.

Она тронула свободной рукой плети с цветами. Они заволновались, как водоросли под толщей влаги.

Лион поднял за подбородок личико Вивиан к себе и повторил:

– Обещаю.

В его твердом пылающем ненавистью и злобой по отношению к опекунше взгляде Вивиан Батлер прочла участие и нечто еще, что смутило её до корней волос.

Лион же решив, что другого шанса может и не быть, наклонился и поцеловал девочку в приоткрытые от удивления губы. Поцелуй этот был сладок, как сон. Наконец-то он испытал реальное прикосновение к ней. Ничего отныне и впредь Лиону Штольцу не приходилось испытывать.

Вот так он отомстил мадам Лебовски, посеяв зерно бунтарства в её «золотой девочке».

Больше подобного не повторялось.