Ледяная дева. Исторический роман

– Я должна выпить чашку чая, – слабым голосом сказала Мелинда. Для одного дня было достаточно потрясений.

– Позвольте предложить вам чашку чая в кондитерской через дорогу, – сказал Тед, поддерживая под руку мисс Лаумер. – Это лучшая в городе кондитерская.

– Да, я знаю, благодарю вас, – ответила она. – Но я хотела бы вернуться к тете.

– Позвольте проводить вас, – воскликнул Марш, и от его голоса, мягкого, чувственного, мурашки побежали по спине Мелинды. Она почувствовала, что может позволить ему все на свете, не будет протестовать даже, если он закинет ее поперек седла своего коня и умчит в неведомую даль.

Проклиная себя за эту слабость, она опустила ресницы.

– Да, пожалуйста, – ответила она дрожащими губами, моля Бога, чтобы ее тяга к нему не была заметна окружающим.

– Прошу вас, леди, – сказал он и повел девушку, поддерживая под локоть. Рука его при этом не дрожала, но дрожало и пело все внутри. Он понял, что она испытывает к нему страсть, но настолько невинна, что не понимает, что с ней происходит.

Они шли в молчании, наполненном невысказанными чувствами. Ноги Мелинды подгибались, и она еле дошла до дома, где ее уже заждалась тетушка. Почтенная леди была потрясена, увидев взволнованную дрожащую Милли в сопровождении печально известного в Пуэбло молодого человека.

– Дорогая, что случилось? Ты упала? Ты не ушиблась? – с такими возгласами она помогла девушке присесть.

– Да, я упала, – отвечала та слабым голосом, подумала: «В своих глазах это точно!», а вслух произнесла: – И мистер Марш опять был так добр, что помог мне.

«Он мог выпить мою душу своими губами, но вовремя остановился».

– Где ты упала, дитя мое?

– В конюшне, – простонала Мелинда.

– О, мистер Теодор Уэсли Марш, как приятно видеть вас снова, – сладким голосом с южным акцентом протянула Джина. – Благодарю вас за то, что подняли мою девочку.

Тед почувствовал скрытую насмешку, слегка покраснел, снял шляпу, поклонился леди, но сославшись на дела, почти сразу ушел, даже не посмотрев на Мелинду.

Он не хотел смущать ее еще больше. После его ухода она сосредоточилась и взяла себя в руки. Обычно гордая и холодная, Милли была потрясена своим сегодняшним поведением. «Я повисла на нем, как шлюха, да-да, шермановская шлюха, вот кто ты есть, милочка, и нет никаких оправданий твоему распутству!» – так думала она, возвращаясь на ранчо.