Мелинда, жена рейнджера. Исторический роман

– Какой синяк? Я дважды упала, но не на шею же, и меня не били по шее, – с удивлением произнесла миссис Марш.

– И не целовали совсем недавно? – ехидно вопросила подруга.

Милли ахнула, прикрыла рот ладонью и беспомощно взглянула на Мэри-Энн.

– Я сейчас закрою синяк твоим локоном, не очень верти головой, – и миссис Бэрстоун немного растрепала прическу Мелинды.

– Спасибо, – выдохнула она, склоняясь над посудой. Ее щеки горели от стыда. Неужели женщины могут все узнать, рассматривая лица и прически своих подруг?

– Оставь в покое вилки, они уже правильно лежат, – сказала Мэри-Энн.

– Да, у нас все готово, – тихо сказала Мелинда. – Надо позвать тетушек и твоего мужа.

– А где твой? – невинно осведомилась Мэри-Энн. Мелинда молча пожала плечами – она чувствовала упорный горячий взгляд, жегший ей спину, но еще не готова была встретиться лицом к лицу с Тедом после того, что между ними произошло. Между лопаток у нее пробежала предательская струйка пота.

Чертова жара!

– Я позову наших сотрапезников, – сказала Мэри-Энн и сделала знак своему мужу. А Мелинда, повинуясь настойчивому взгляду Теда, посмотрела на него. Он отсалютовал жене стаканом пива и что-то сказал стоявшему рядом с ним Майклу Бэрстоуну. Майкл подошел к почтенным леди, собравшимся в кружок в тени раскидистого дуба, и от них поспешил к своей жене и ее подруге.

– Дамы просили передать, что пообедают со своими подругами, а Марш утверждает, что у него совсем нет аппетита, – сообщил он, опускаясь на плед рядом с женой.

Она протянула ему салфетку.

– Хочешь картофельного салата, Мелинда? – спросила Мэри-Энн, наполняя две тарелки: свою и мужа.

– Спасибо, я люблю твой салат, положи мне, – ответила миссис Марш. – А вы с Майклом попробуйте моих слоеных пирожков с мясом и кукурузой.

– Восхитительно, – сказала Мэри-Энн и попросила мужа: – Разлей пунш, дорогой!

Мелинда болезненно вздрогнула, завидуя тихому счастью Бэрстоунов.

Почему же у нее с Тедом все так не просто? Струйка пота предательски ползла между грудей молодой женщины, и непрошенные воспоминания окрасили ее щеки багровым румянцем: горячие губы Теда на ее груди, неистовые поцелуи по всему телу, жаждущему любви, момент, которого она ждала и боялась так долго, и… ничего – ни боли, ни наслаждения, только черное беспамятство.