Чужая путеводная звезда

 – Не делай, что не хочется. И найдутся же люди, которые воспримут это буквально! И уволятся с ненавистной работы, к примеру, или перестанут проведывать родителей, потому что есть более интересные и важные дела. Это не совет. Это воспитание нездорового эгоизма.

– Вот. – Галина Анатольевна явно взбодрилась от оказанной ей поддержки. – А люди платят деньги за эту чушь, а потом ломают себе жизнь. А всего-то и надо – честно задать самому себе вопросы, почему с тобой происходят одни события и не происходят другие. И дать на них честные ответы.

Это сложно, но возможно.

– Вы просто вздорная старуха, которая не понимает, что говорит, – сорвалась на крик Рита. – Наша вселенная так устроена, что, когда в ней меняется что-то одно, это тут же запускает великую цепь изменений, и изменяется совершенно все. Я учу менять вселенную, изменяя себя.

– Оставьте вселенную в покое, сделайте одолжение, милая моя! И кроме того, зачем же за это платить-то? – с жалостью в голосе вопросила Галина Анатольевна. – Я и бесплатно понимаю, что все изменения нужно начинать с себя.

Сказать себе правду и сэкономить на психотерапевте. Всю жизнь так живу. И ничего, справляюсь.

– Оно и видно. – Рита окинула пожилую женщину едким оценивающим взглядом. – Дешевое трикотажное платьице, серебряные побрякушки и непередаваемый гонор. Вот все, что вы заработали в этой жизни. Вы по специальности кто? Учитель? Музыкальный работник?

– Искусствовед.

– О! Из той же оперы. Гнилая вонючая интеллигенция, считающая деньги всемирным злом.

А люди пользуются моими услугами и становятся успешнее и богаче. Понятно вам? В общем, мое предложение в силе. Кто сочтет необходимым им воспользоваться, милости прошу в девятую каюту. А если кому-то по вкусу действительно дурацкие советы моего именитого коллеги, – она сделала шутовской поклон в сторону Быковского, – то ради бога.

– Нет-нет, я на отдыхе. – Михаил Дмитриевич поднял руки, показывая, что сдается. – В отпуске я не практикую. Чего и вам советую.

– А я сама решу, без ваших советов.

Михаил Дмитриевич втянул носом воздух. В кают-компании стоял стойкий, неприятный запах, который он узнавал из тысячи. Именно так пахла ненависть. Глубинная, не имеющая точки возврата ненависть, от которой можно было избавиться лишь двумя способами. Либо обратившись к врачу (психиатру, права пожилая дама, ой права), либо убив.

– Дамы и господа, – в разговор вмешался капитан корабля, которому явно переставало нравиться происходящее.