Чужая путеводная звезда

Валька был не из тех людей, которые запросто пускали к себе в душу, особенно без приглашения.

Озеров в ответ лишь витиевато выругался.

– Ну, захочешь, расскажешь. Давай врубай музыку. Отчаливаем.

«Посейдон» уходил из портов не под приевшееся «Прощание славянки», а под «Марш нахимовцев». Это была личная традиция Олега Веденеева, которого с нахимовцами, впрочем, ничего не связывало. Просто марш был красивый, не такой растиражированный, как другие, да и морской в придачу.

Над яхтой раздались первые бравурные аккорды, и Олег встал к штурвалу, выбросив из головы все лишние мысли, в том числе и об особой угрюмости Валентина.

Может, зазнобу свою не хочет оставлять, кто его знает. О том, что в жизни Озерова появилась новая девушка, и на этот раз «все серьезно», тот сказал Олегу сам, но без подробностей. Олег и не настаивал. Знал, что, когда придет время, друг все расскажет и с красавицей своей познакомит. Видать, и впрямь серьезно, если у Валентина такая тоска в глазах. Или не тоска, шут разберешь.

В тему человеческих взаимоотношений Веденеев в последнее время предпочитал не углубляться. Где-то внутри все еще болело, кололо, чесалось, и он, пользуясь метким выражением писателя Ремарка, творчество которого очень любил, предпочитал не ковырять «марлевую повязку новых впечатлений, ощущений и жизненного опыта», чтобы не выпустить свою боль на свободу. Он бы и рад был простить, но не знал, как. Не умел. И злился на себя за это, поскольку был уверен, что болит именно потому, что он не простил.

Море шумело где-то далеко внизу. Порт остался уже позади, «Посейдон» уверенно и смело рассекал морскую гладь, послушный, как дрессированный пес. Где-то за спиной у Олега расходились по каютам привлеченные церемонией отплытия пассажиры, готовились к своей первой ночи на комфортабельной и гостеприимной яхте. Все было, как обычно. Вот только холодок, поселившийся где-то в районе косых мышц живота, никак не проходил.

Что-то важное, замеченное, но не оцененное со всей серьезностью не давало Олегу покоя, нарушало безмятежность предстоящего двухнедельного плавания, в общем-то, рядового.

«Ладно, разберемся», – сказал сам себе капитан Олег Веденеев и направил яхту в открытое море. Огни Барселоны отдалялись, сливаясь в колышущееся позади яркое марево.

Глава третья

Еще с вечера Марьяна была уверена, что ни за что не заснет.