Встреча по-английски

А наши… э-э-э… подтянутся…

Лавра смотрела на нее с удовольствием.

– Я и говорю: «талант», – подытожила она. – Недешевое, конечно, это будет удовольствие, но, думаю, что Раф оценит и деньги найдет. Можно будет еще и в городе концерт организовать, типа в дар от завода. Да, отличная идея, Маша!

От похвалы Маша расцвела, потому что, несмотря на то что похвала эта была делом привычным, все равно все время сомневалась в себе и своих организаторских способностях. Каждый новый заказ, за который она назначалась ответственной, будто давал старт доказательству новой теоремы, стирая прошлые успехи и обнуляя предыдущие результаты.

Валерия Сергеевна иногда ругалась на Машу, называя перфекционисткой с синдромом отличницы, но чаще держала язык за зубами, поскольку именно на этой черте ее сотрудницы и держалась львиная доля успеха компании.

– Лилю поедешь проведывать? – спросила она. – Она, поди, ждет тебя не дождется. Сережка ее еще утром из роддома забрал, так что я сегодня пораньше уйду. Очень уж хочется внучку потетешкать.

– Поеду, если можно, – кивнула Маша.

– Чего ж нельзя. – Лавра пожала плечами. – Мой дом – дом моих детей и внуков. Их гости – мои гости, не говоря уже о том, что ты мне и сама как родная. Приезжай, конечно. Лиля будет рада. Покормим хоть тебя, вон какая худющая из отпуска своего приехала.

– Не ездила я ни в какой отпуск, – повесив голову, призналась Маша. Нет, все-таки врать она не умела совершенно.

– Как это не ездила? – Лавра изумленно смотрела на нее, будто не узнавала.

– Дома сидела. Кино смотрела. Английский учила.

– И откуда это вдруг такая мизантропия взялась, скажи на милость? Вроде раньше я за тобой склонностей к уединению не наблюдала. Мария, я с кем разговариваю, и смотри мне в глаза, будь любезна.

Нет, все-таки Маша Листопад была слюнтяем и тряпкой. Никогда она не умела настоять на своем. Никогда. Вот и сейчас, послушно глядя начальнице в глаза, она рассказывала о просмотренном ею сериале, о навалившейся после него тоске и тяге к неведомому доселе артисту, ради которого она даже взялась за сильно хромающий английский.

Чем дольше говорила Маша, тем сильнее чувствовала себя дурой. Точнее, ей больше подходило английское определение «insane» – сумасшедшая. Впрочем, в глазах внимательно слушающей Лавры не было насмешки. И жалости, которой так боялась Маша, тоже не было. Скорее, безмерное удивление и какое-то уважение даже.