Запретные воспоминания

И если сохранить страсть после двадцати пяти лет брака вообще мало кому удавалось, то куда подевалась душевная близость, сказать было трудно. Ее почему-то просто не стало, и все.

Возможно, Радецкий сам был в этом отчасти виноват, потому что жил своей жизнью, в которой имелось много работы, связанной с повседневными нуждами огромной больницы и нечеловеческим уровнем ответственности, а еще были занятия, доставляющие удовольствие, – спортзал дважды в неделю, чтение хороших книг, охота под настроение, строительство, а потом обустройство дома, пусть редкие, но поездки в Москву и Питер на спектакли, концерты и художественные выставки.

И в этой жизни он оказался сам по себе, и она не требовала постоянного присутствия в ней жены, которая превратилась в некий функционал, обеспечивающий едой, чистыми рубашками и привычным сексом.

Да, возможно, он был виноват в том, что не давал большего, но его никто ни в чем не обвинял. Просто в один прекрасный день жена спокойно сказала, что собирается полгода пожить у сына в Испании, и он даже не удивился и не возразил, потому что ничего странного в ее желании не увидел, и все эти шесть месяцев совершенно не скучал и не испытывал неудобства, возвращаясь вечером в пустой дом, где его встречала радующаяся его приходу Фасолька.

Начавшаяся пандемия, захлопнувшая границы, сделала перспективы возвращения домой туманными, но даже потом, когда приехать стало возможным, жена этого так и не сделала, полгода ее отсутствия превратились в два с половиной, и это вполне всех устраивало.

Легкие необременительные связи за это время у Радецкого, разумеется, случались, да они и до этого бывали, вот только оберегать свои границы от посягательств стало в отсутствие жены еще труднее, а потому во взаимоотношениях с женщинами он сделался еще осторожнее.

И вот откуда ни возьмись появилась Владислава Громова. На первый взгляд, с ней не должно было быть никаких хлопот. Слишком самостоятельной и самодостаточной она казалась. Не женщина, а каток. Асфальтоукладчик.

Такие не посягают на чужие границы, а защищают от посягательств свои собственные. Проверить эти рубежи на прочность почему-то очень хотелось.

Внешне она была податливой и по-женски мягкой, но сталь в глазах давала понять, что это впечатление обманчиво. По привычке собирать информацию, которая может когда-нибудь оказаться полезной, он краем уха слышал пару историй, как Громова кого-то сожрала, а потом выплюнула, изрядно пожеванным и обмусоленным, разумеется.