Высоко над страхом

Примерно раз в неделю какой-нибудь из них горел, поджигаемый разводящими огонь бомжами или вечно обдолбанными подростками, которых, казалось, никогда не искали родители.

Каждый вечер, сворачивая к дому, Корсаков как будто попадал в декорации фильма про Сталинградскую битву. Все вокруг выглядело именно так, как после долгой и усердной бомбежки. Казалось, что война здесь до сих пор не кончилась. Иван даже иногда кидал взгляд на часы – дорогие и современные «Радо» – или вытаскивал из кармана айфон, чтобы убедить себя, что на дворе второе десятилетие двадцать первого века, а не середина двадцатого.

В другие дни его разыгрывающаяся фантазия, наоборот, подкидывала сюжетец про апокалипсис. Картина вокруг вполне могла бы служить иллюстрацией последствий ядерной войны, и Иван даже пугался, видя людей на обочинах дорог. Ему казалось, что они зомби. Впрочем, он был готов считать таковыми всех жителей этого богом забытого городишки. С его точки зрения, нормальные люди не могли добровольно выбрать такое место жительства.

Им следовало уехать, вырваться отсюда, бежать, забрав детей, чтобы иметь хотя бы малейшую надежду на спасение.

Даже относительно целые дома выглядели уныло – серые, однотипные, с потеками воды на стенах, разномастно застекленными балконами, заставленными всевозможным хламом. Весь город был таким, поджавшим хвост, как побитая, голодная, бездомная собака. И Иван ни за что бы тут не остался, если бы три месяца назад не купил здесь порт.

Пятнадцать лет он занимался перевозкой грузов.

Профессионально занимался. Начинал с дальнобоя, приобретая бесценные навыки езды по любому бездорожью, затем по случаю купил свой первый подержанный «Вольво», затем второй, а там пошло-поехало. Сегодня фирма Корсакова держала шестьдесят процентов рынка автоперевозок центра и северо-запада России. У нее была безупречная репутация. Его машины не опаздывали, не теряли груз и не попадали в неприятности и разборки. С водителями он был строг, но справедлив, платил щедро, наказывал за дело и дурью никогда не маялся. Мужики его если и не любили, так уважали точно. И звали, несмотря на молодой еще возраст (что такое для мужика тридцать пять лет), по отчеству – Михалыч.

Заказы не переводились, кредиты, взятые на обновление автопарка, давно были выплачены, жизнь обустроена в той степени, в которой это позволяли его холостяцкие представления о ней, и Корсаков вдруг в одночасье понял, что заскучал.