Почем фунт лиха

– Дорогая, ты чудовище, – возмутилась я. – Ты хоть соображаешь, что говоришь?

– Нет, а что? – наивно изумилась Алиса.

– А то, что это жестоко – сожалеть о малочисленности аудитории в тот момент, когда лучшая подруга сообщает тебе о преступлении: покушении на ее жизнь и честь.

Частое моргание прекрасных Алисиных глаз подсказало мне: бедняжка в полном тупике.

– Каком преступлении? – с трудом переведя дыхание, спросила, наконец, она. – Каком покушении?

Ну честное слово, так у любого руки опустятся.

Как еще растолковать этой дурочке, что произошло в моем доме? Боюсь, мне просто не суметь.

– Ну как же, – призвав на помощь все имеющееся терпение, вновь приступила я к объяснениям, – этой ночью у меня сильно прибавилось седых волос, потому что я подверглась вероломному нападению…

– Так это не сюжет твоей новой книги? – невероятно изумилась Алиса. – Так это все правда? Все правда?

О господи! До чего же сильно обаяние этой дурочки. Она так невинно всплеснула своими изящными ручками, так непорочно затрепетала пушистыми ресницами, что кому угодно тут же захотелось бы рухнуть на колени, поцеловать край ее платья и с криком «Да, моя королева!» отдаться в ее власть.

Кому угодно, но только не мне.

– Правда! Именно правда! – сцепив зубы, как гиена, взвыла я. – Все, что я рассказала тебе, самая настоящая правда! Стала бы Нелли будить моих родственников, чтобы те отправили тебя ко мне послушать сюжет новой книги. Подумай сама, если у тебя есть хоть какая-нибудь возможность думать.

– Да, ты права, но тогда зачем здесь я? Зачем здесь я? – наконец заинтересовалась Алиса.

– Чтобы после всего пережитого напугать меня еще больше, а потом донимать своей бестолковостью! – отрезала я и тут же пожалела об этом.

Глупость и обидчивость всегда рядом. Именно по этой причине Алиса невероятно обидчива. Стоит ей услышать правду, как слезы фонтаном начинают литься из ее восхитительных глаз. Причем плачет, мерзавка, словно поет: мелодично, ритмично и с большим вкусом.

Тот, кто хоть раз увидит плачущую по его вине Алису, будет чувствовать себя негодяем до конца своих дней. Правда, меня это не касалось никогда.

– Успокойся, дорогая, – строго приказала я. – Находясь в непосредственной близости от меня, ты подвергаешь свою жизнь серьезной опасности. Герман допустил грубейшую ошибку, оставив тебя здесь.

– И в самом деле, – воскликнула Алиса, мгновенно осушив глаза, – этот преступник вел себя слишком нагло.