14 инкарнаций Саны Серебряковой

То, что тебя сбил грузовик ребенком, не более трагично, чем, если бы, он сбил тебя в старости.

– Не более? Я вообще не успел пожить, не успела жизнь раскрыться мне, как мои мозги оказались на дороге!

– Не драматизируй. Даже короткая жизнь имеет смысл. А эта жизнь по каким-то причинам должна была быть такой короткой. Это естественно. Жизнь завершилась, поэтому оборвалась.

– Какой логичный довод! Ты так говоришь, потому что тебя то, небось, не сбивал грузовик.

– В средневековье во Франции меня сожгли на костре, могу тебя заверить, грузовик не плохая альтернатива.

– На костре?.. О… прости…

– Да ничего, мне тогда уже был доступен чрезвычайный контроль над телом и сознанием. Я смеялась, когда меня жгли. Эти бедолаги, в последствии, умерли от инфарктов и инсультов, вызванных тревогой и страхом, думая, что я прокляла их этим смехом, а мне просто было смешно над их затеей.

– Блин, Сана, ну ты просто камень. Так спокойно рассуждаешь о таких вещах!

– Поживи с мое, братик.

Саша огляделся.

– Похоже вон там, мой дом. Что за странная короткая жизнь. Почему так случилось?

– Причин может быть много, либо твое короткое воплощение и смерть должны были чему-то научить родителей или даже водителя, либо ты чувствовал, что все лучшее уже случилось, дальше вырастешь, совершишь непоправимые ошибки, так что пора на перерождение, здесь делать нечего.

– Что? Мне было три года, Сана. Я был мелкой сопливой девкой. Я, по-твоему, сообразила, что залечу в двадцать лет по глупости или еще что в том же духе, и поэтому встала под грузовик? Я оказалась на дороге случайно! Я даже не поняла, что это дорога, что тут опасно!

Сана вздохнула:

– Саша, мы формируем нашу жизнь, как перед ее воплощением, так и во время него.

– Как-то все это ужасно, – пробурчал Саша, убито.

– Вот поэтому я не стала показывать тебе это наяву. Утром, когда увиденное будет лишь сном, ты сможешь смотреть на вещи чуть более философски.

Сана осмотрелась, не без интереса. Для нее это все, похоже, было не более чем интерактивным кино.

Саша проворчал:

– Вот смотрю я на тебя и думаю, грани твоей странности бездонны. Там, наяву, ты ходила по морозу почти раздетой, а здесь, в сонном видении, да еще когда лето, ты в пуховике.