14 инкарнаций Саны Серебряковой

Саша, пренебрежительно прервал ее:

– А если серьезно, что мы забыли на месте Большой Африканской Трагедии?

Сана обвела задумчивым взглядом окрестности и вздохнула:

– Просто… Ты напомнил мне о кое-чем, и мне есть, что показать тебе здесь. Пойдем.

Они дошли до леса, и вступили в благословенную тень, двинувшись по какой-то заросшей дороге. В зарослях угадывались развалившиеся от времени тростниковые лачуги и какое-то каменное здание, видимо, в более славные времена бывшее местной администрацией.

Может быть, куда-то сюда и упала та химическая бомба, превратившая все вокруг в запустение, откуда исчезли все: и люди, и звери, и птицы.

– Здесь всегда играли дети, – пробормотала Сана.

Он никогда не видел ее такой… Без обычной безмятежной улыбочки, задумчивой, отстраненной, даже грустной. Грустная Сана – казалось, это просто невозможно для девушки, которая может, по ее же словам, «почти все».

– Я всегда говорила им не играть на дороге, но, конечно, они не слушали. Смешно и глупо, я беспокоилась, что их переедет машина, но здесь редко ездили, да и всякий водитель замызганного джипа привык, что в этих краях надо поглядывать на дорогу, потому что яма, камень или дикий зверь дело нередкое.

А им суждено было умереть не от этого, и всем в один день, как бы я их не оберегала.

– Ты тогда не умела видеть будущее?

– Это сложно объяснить. Что значит тогда? Времени нет, Саша. Я и сейчас нахожусь в этом «тогда». Я здесь и я там, и я по-прежнему Сана, можно ли сказать, что я чего-то умею или не умею там, если я умею это здесь? Просто там, та часть меня, которая хотела учиться и учить, там я не хотела летать, телепортироваться и менять реальность одним движения пальца, вот и все.

Это было не нужно для той жизни. Но не хотела, не значит, не умела, правда ведь, Саша?

– Ох, могла бы просто ответить да или нет.

– Я не хотела видеть будущее и не видела, но… все равно я всегда предчувствовала, что придет конец и придет неожиданно.

Но… Играла в игру до конца. Я любила этих детей, оберегала и боялась, что на кого-то из них упадет ветка, хоть и знала подсознательно, что не ветка их убьет.

– Так ты здесь учила детей в шестидесятых? Об этой жизни ты упомянула, когда рассказывала мне о… той моей жизни.

– Да, Саша, когда ты был стриптизершей-героинщицей, я была здесь.

– Могла бы снова не проговаривать это…

– Не вини себя за такую жизнь, нельзя сказать, что ты в чем-то виноват.