14 инкарнаций Саны Серебряковой

 – С добрым утром!

– Скажи, ты только что со мной разговаривала мысленно?

– Когда?

– Видимо мне показалось…

– Учитывая, Саша, что мы с тобой как два конца одного карандаша…

– Ого, новая изящная аналогия?

– Да… так вот, учитывая это, мысли возникающие у тебя в голове, в принципе, у нас общие. Так что я могла что-нибудь там у тебя сказать, при этом здесь, в теле этой довольно смышленой девчонки, не заметить этого. Но пусть тебя не смущают такие маленькие казусы.

– И если мы карандаш, то кто из нас грифель, а кто ластик? Ну я просто уточнить, уж больно богатое на образы у тебя сравнение вышло.

– Ты, Саша, определенно тот конец, что менее остер.

– Ты позвонила, чтобы снова поуничижать меня, сестренка? Это у тебя такая разминка с утра? Вместо чашечки кофе, чтобы войти в тонус?

– Если честно, я почувствовала, что ты проснулся в глобальном смятении, припомнив наши вчерашние приключения. Я беспокоилась за здравие твоего рассудка. Но видишь, я позвонила и немного привела тебя в норму.

У тебя вновь проснулась твоя язвительность и потрясающе ядовитый сарказм. Я рада. Это означает, что ты не сбрендил, и даже, может быть, сможешь пойти сегодня на учебу, не будешь натыкаться на столбы и вызвать подозрение окружающих. Но если тебя, все же, кто-то из учителей отправит в кабинет психолога, ну знаешь, просто чтобы поговорить по душам, а то ты, мол, такой сегодня, как пыльным мешком по голове огретый, то, Саша, каким бы дружески располагающим не был Борис Степанович, лучше не посвящать его в подробные детали моей божественности.

– А это кто?

– Наш штатный психолог.

– Ты знаешь, как зовут нашего штатного психолога? Чувствую, ты не раз с ним виделась, потому что я, например, знаю только, что он есть, а не как его зовут.

– Да… было дело. Сам понимаешь, я личность выражающая себя довольно свободно, а учителя не сразу привыкли к моей непосредственности. Как-то раз меня к нему направили, а мне было весело сходить и посмотреть, как он будет помогать «чересчур активной девочке, с манией величия».

– И что ты с ним сделала? Отредактировала ему мысли, чтобы он рассказал учителям, что ты не опасна для общества, заодно подлечив геморрой?

– Ты не поверишь, он счел меня вполне адекватной.

– Действительно трудно в это поверить.

– Я была мила, много и остроумно шутила, мы поговорили о математике, и как не просто совладать с неуемными подростками. У него две дочери возрастом четырнадцать и пятнадцать лет.