Подземный мир Лайама

Этого парня, правда, как-то упустила.

– Ну простите, я не барыга и не собиратель мусора, видимо поэтому мы не встречались, – улыбнулся ей Лайам, от чего заслужил опять крайне колкий взгляд этой женщины.

– Если там и был когда-то город, он давно разрушился, – сказал мэр.

– О нет, – проговорил Лайам с улыбкой. – Я видел его собственными глазами. Когда я бродил по нижним ходам в глубоком детстве, я вышел в какое-то открытое светлое место с домами до самого потолка. Они были как в городах Тейи, которые я тоже помню.

Протоп фыркнул, сложив руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что он думает о последнем заявлении.

Лайам продолжал:

– Я набрел на станцию монорельсовых поездов, в них был свет, они работали! Вы понимаете, господа? Эти поезда там все еще ходят.

– Не может быть, – выдохнула Лаванда.

– А! Он все выдумывает, – махнул пухлой рукой мэр Максимилиан.

– Но откуда ты узнал, как называется этот город, мальчик? – спросил Гастигс, не сводя взгляд черных глаз.

– Я нашел в нашей библиотеке среди книг свернутую схему метро, и на ней было написано – Меллотракс. Как вы это пропустили, господа? Думали, что никто все равно не знает, где этот город? Я узнал круглый логотип с лепестками одной из станций, она называлась Серендипити. Я стоял на этой станции в детстве, я видел табличку с этим изображением. Так я узнал, что город, что остался в моей памяти, существует на самом деле и он внизу.

– Да, он там есть, и о нем знали еще отцы-основатели. Что нам с того? До него сложно и опасно добираться, – сказал Гастигс.

Лайам с улыбкой продолжил, следя за реакцией их лиц:

– Упомянутая схема показывала две железнодорожные линии ведущие куда-то на запад от города через Реликтовый Барьер. Задумывались ли вы, господа, что за пределами нашей Материнской Пещеры, есть что-то еще, какой-то другой мир? Другие выжившие, заселяющие руины остальных городов древних?

Присутствующие изрядно напряглись.

– Там никого нет, за Барьером пустой мертвый мир, – мягко проговорил мэр. Он вкрадчиво добавил: – Посуди сам, за двести лет мы никого не встречали. Мы единственные люди здесь. Может быть, где-то есть еще, но это очень далеко, ни нам до них не добраться, ни им до нас. Да и какая разница? Разве нам плохо живется здесь?

– Мы никого не встречали, потому что очень далеко и не ходили.