Танго в трамвае

Могу поклясться, что отец ни разу в жизни не думал, что я, его сын, буду когда-нибудь спорить с ним.

– Чепуха! Ребячество, только и всего. Не дури мне мозги.

– Нет! Хватит с меня ваших семейных советов! К черту все!

– Тогда ты крупно пожалеешь! – Папаша хватает за лацканы. Что-то треснуло, но качество материи выдерживает первый бешенный натиск. Но не мое горло. В глазах начинает темнеть. Дышать трудно, почти невозможно. Легкая дрожь пробегает по телу. Неужели для меня конец? Отец что-то почувствовал, отпускает лацканы.

– Ах, ты, сукин сын! – Замахивается для удара. Но, глотнув воздуха, успеваю перехватить руку. Тоже в первый раз в жизни, крепко сжимаю кисть.

– Нет, папаня, я тебе не племенной бычок. Указали, покрыл корову для повышения породистости. Я человек. Углы красиво очерченных губ опустились.

– По-моему, неплохая мысль лишить тебя всего! Выражение лица сменилось плотоядной ухмылкой. – Быстро сюда ключи от квартиры, машины и карточки! Роюсь по карманам, отдаю ключи.

– Может, мне раздеться? Отец бросает на меня сумасшедший взгляд.

– Не дерзи! Отступаю на шаг назад. Медленно, как в кошмарном сне, снимаю часы, вытаскиваю телефон.

– Вот это еще! – Засовываю отцу в карман. – Теперь я нищий. А нищему не нужен крутонавороченный смартфон и швейцарские часы. В общем, остался, в чем стоял.

– Ты мне больше не сын! Боль и растерянность отразились на моем лице. На лице избалованного ребенка, привыкшего получать все и сразу, чего ни попросит.

– И это все? Прощай! – Поворачиваюсь, бреду, как пьяный, в сторону трамвайной остановки.

– Сынок! – Слышу тихий вскрик за спиной. Оглядываюсь, вижу маму. – Куда же ты теперь? Ее голос прозвучал глухо. Мама подбегает ко мне, обнимает. Чувствую, незаметно сует что-то в карман. Сердито, грубовато отбрасываю руку.

– Отстань! Мама грустно вздыхает, смотрит на меня странным, долгим взглядом, полным грусти.

– Упрямство – первый признак тупости. – На глазах заблестели слезы. Еще немного, она заплачет. Устало, через силу улыбаюсь. Сжав губы, провожу по ним языком и слышу собственный голос, который не сразу узнал:

– Прости, мама. Упрямство, согласен, тупость. Но возведенная в квадрат искусство гибкости, это приспособленчество, граничащее с подлостью. Я давно не глупый малыш, вырос, и теперь должен уйти по своей дороге.