Грехи по прейскуранту

Или стабильность что-то другое, скажем размер зарплаты, сопоставимый с ценами в магазине, бесперебойно работающее метро и теплые батареи в квартире зимой? Если никуда в стороны не сдвигаться, – то всё будет привычно и понятно. Мечтать не вредно – это сколько угодно. Опасно осуществлять задуманное. Хотя бы этот, дурно воспитанный пузатый шар. Завис и ворчит, мол много ему не надо, просто прилечь и всё. Какая глупость, – чтобы лечь надо не просто опуститься вниз и вытянуться на полу. Там бесконечно кто-то шастает, в сапогах и тапочках, лечь шару сродни суициду.

Приговорил сам себя, и теперь стремиться исполнить. Для шара с прозрачными тонкими стенками, круглыми боками, лечь можно только сплюснув один из боков, а в таком случае, шар с прозрачными стенками, сначала должен лопнуть и выпустить из себя то, чем удерживается наверху.

Собеседник молчал, вздрагивал и темнел. Рядом с ним дрожал совершенно темный огромный шар, в его боках отражались всполохи, ветки деревьев, а изнутри раздавался тихий и безнадежный стон.

Стон был, а ответа нет. Орест – пронеслось сквозняком в памяти Ити?и. И луч мигом выстрелил в направлении шара, но промахнулся и завис над чьей-то лысиной.

С шарами дело не сладишь, надо искать неведомое среди людей. Напряженные и хмурые, в информаторы не годятся. Ити?я стала высматривать пары, которые разговаривают, или фигуры с работающими айфонами.

Почему я спросила про эвакуацию? Может потому, что рядом война, в двух из пяти работающих айфонах видео со стрельбой, огнем и взрывами.

Здесь, подо мной тоже скрежет и шум. Это по плиточному мраморному полу грохочут колеса каталок, время от времени раздаются приглушенные стоны и хлопки дверей. Нет дыма, ярких вспышек и свиста пуль, место безопасное, но с плотной концентрацией боли и страха.

– Что же я ищу? Может свое отражение прошлого? А какое оно теперь? Глупый вопрос, прошлое ушло, а словом теперь принято обозначать настоящее. – Бормочет Ити?я.

Но её никто не слышит.

С шарами под люминесцентными лампами, усталыми людьми внизу, войной где-то рядом, и ожиданием завтра, в котором все будет хорошо. Это подсказал бледно сиреневый шар, он цеплялся за лысую макушку толстяка, и причитал без остановки: «Все будет хорошо». Ити?я заметила, как перламутровая нить, которая болталась концом, от неё протянулась к толстяку. В пространстве помещения с парой десятков людей нить нарисовала треугольник.