Джин в наследство

«Всё позади», – сказало лицо, – «Жить будешь!». Сказало и исчезло.

Как-то медленно к Глебу возвращались сознание и ощущения. Он почувствовал, что сидит на полу, упираясь спиной в стену в кромешной темноте. И ноет когда-то сломанный тазобедренный сустав. «Неужели упал и повредил?» – как-то безразлично подумал он. И попробовал подвигать ногой, колено без труда разогнулось, одной рукой он уперся ладонью в пол и попробовал приподняться. Получилось, нигде не проявилась боль, значит с бедром все в порядке. После каждого удара и падения он проводил самую строгую инспекцию левой ноги, но сейчас осмотреть её в кромешной темноте невозможно.

Он вспомнил гул вертолета, раскаленный песок под ногами и жажду. Рука машинально стала шарить по полу, отыскивая чужую кожаную флягу с водой. Место, в котором он находился было прохладным, но в горле все равно пересохло. А еще у него онемела правая рука, да настолько, что невозможно разжать ни одного пальца. Несколько минут он ждал, когда глаза привыкнут к темноте, чтобы сориентироваться в пространстве и понять, что делать дальше. Время шло, онемение в руке не проходило, тьма не рассеивалась. Глеб зябко пошевелил плечами и закрыл глаза, бессмысленно пялится в темноту. Надо обязательно встать, размяться, в движении будет теплее, но навалилась такая усталость и апатия, что он вяло принял решение – надо попробовать уснуть. Он уже протянул руку за бабушкиным пледом, который Маня каждое утро выносила в сад и клала сложенным на качели. В любое время кто-нибудь сначала посидит в тенечке, а потом может и прилечь. А под рукой тут как тут плед, можно прилечь, прикрыться и подремать часок. Вот только телефона почему-то нет рядом, Глеб не искал аппарат в карманах, просто знал, что айфона нет. Покачиваясь на качелях, он видел, как в сумерках проступает силуэт ели. Три года она сидела в саду и даже не думала расти, а потом раз и за одно лето вытянулась на двадцать сантиметров в высоту. На следующее лето еще на двадцать. Теперь упираясь мощными лапами в землю, она выбрасывала новую макушку вверх и тянулась в высоту. Глеб привычно втянул воздух носом, он любил нюхать неповторимый запах голубой ели, но аромата не было. Ель стояла, а запах исчез. Он с недоумением попытался оттолкнуться ногой, чтобы раскачать садовый подвесной диван. Нога во что-то уперлась, ель исчезла, мягкое сидение диванчика стало твердым, и опять вернулась глухая темень. Глеб понял, и свой сад в Латвии и голубую ель он увидел в коротком сне.