Все жизни в свитке бытия

Помню такие строчки:

«Россия! Сердцу милый край! Душа сжимается от боли»! – Сколько времени минуло, а у нас всё тот же квас…

– Машка! Теперь ты разнылась. А про красоты забыла? Выйдешь утром на крылечко – из-за сопки солнце прямо в руки просится, море шумит стихами, янтарями тебя забрасывает. Надо слепым быть, чтобы на такие чудеса не аукнулось внутри…

Подруги обнялись.

– Ванька твой меня все дни рыбой снабжал, на пирсе хорошо краснопёрка ловилась. Кот с ним ходил. Посмотри, как разжирел, скоро мыши вас одолеют.

Ну, я потопала, – сказала Машка. Остановилась на мостике, позвала: – Инн! Может, попозже на пирс с Ванькой сходим, порыбачим?

– Можно! Соскучилась я по рыбалке! …

Утром подруг разбудили непривычные резкие звуки, доносящиеся с речки. У моста по-деловому толклись местные мужики. Зимой-то они в котельной работали, а в тёплое время болтались без дела. Залётка развернул рулончик бумаги и водил по нему пальцем. Мужики вникали. Уже и инструмент притащили, и доски откуда-то приволокли. Залётка помахал Машке рулончиком и что-то крикнул.

Да разве услышишь за завесой шума прибоя. Догадаться, правда, можно:

– Делу время, потехе час! – любимую свою приговорку – вот что он крикнул.

Море волнуется

Всю ночь бушевал ветер и гнул беззащитные деревья за окном. Молодые тополевые листья прилепились к стеклу, а множество веток навсегда расстались с родным деревом. И это внутри города, где дома гасят разбойничий его натиск. А что творится на море, в сорока километрах?! Любопытство заставило меня прервать утренний сон, зов дороги – святое дело.

Всё обозримое пространство открывшейся воды превратилось в кипящий гигантский котёл. Волны, похожие на вереницы бешеных коней с плюмажами, бесконечной чередой набрасывались на берег вынося всё новую зазевавшуюся добычу. Столкнувшись с твердью, вода отступала.

Два дня назад здесь был чистый песок. За ночь буйства стихии его завалило огромными деревьями с отмытыми корнями. Уложив их кронами к берегу, неугомонный художник сверху украсил ворохами тёмно-зелёной кожистой морской капусты.

Через подобные нагромождения может пробраться разве что мамонт. Вряд ли кладбище деревьев просуществует долго. Следующий шторм унесёт их в другое место.

Новая открывшаяся полоса устлана ворохами веток и древесных останков, перемолотых как в гигантском блендере, перемешанных с прошлогодними листьями. Это поле мусора долго носило по морю, прежде чем определилась промежуточная станция в устье речки Фирсовки.