Опоссум прогресса. Юмористические истории

Что все воры и сволочи, как водится. Хорошо так говорили, душевно.

Но каждый раз я смотрела на все, как на какие-то уже ставшие чужими места, равнодушно, что ли, без малейшего (не то что даже жгучего) желания вернуться. Без тоски и того момента, когда с болью рвется сердце из груди и слезно просит остаться.

С легким налетом тлена, в общем.

Продолжать жить мне тут не хотелось – в глубине моей души этот город символизировал для меня ссылку, в которой нас, мою семью, в 30-м году насильно поселили здесь тучу исторического времени назад.

Мои предки были сосланы из благословенных земель Черноземья в этот вечнохолодный город, в котором люди совершенно не приветливы. Они были мрачны всегда, понятное дело, по политическим причинам и в том числе, потому что почти все являлись потомками или сосланных революционеров, или политических ссыльных, или раскулаченных крестьян и купцов, ну и криминальных заключенных, благо зоны здесь были на каждом шагу. Да и были просто потомки рабочих, строивших ГЭС, БАМ, лагеря, коммунистические идеалы и прочее светлое будущее в условиях крайнего севера, вечной мерзлоты, сурового климата, непроходимой тайги, гор и прочих природных преодолений.

Никто так светлого будущего не получил. И каждый в итоге понял, что он был наказан в свое время этим городом, который им, этим потомках, было предложено принять как наказание без каких-либо смягчающих вариантов.

А, хотя нет, варианты были – 8 месяцев зимы, 9 или 12. Были еще Енисейск, Норильск и Дудинка.

В общем, накопленная обида за эту насильственную оторванность от изобильной груди Прикубанья здесь давила, и каждый раз по моему приезду меня пугали и мрачные лица, и общая издерганность, и не проходящая вонючая небесная серость.

Все мои друзья жили здесь и, конечно, встречаясь, мы начинали вспоминать все то, что нас связывало – за что мы любили этот город, людей и эти холодные улицы.

Например, одно время мы с девчонками любили ходить в Джеймс-шарк паб. Он находился на месте бывших городских баней и атмосферу имел похожую – расслабляющую после трудного рабочего дня.

Сильно много не выпивали – всегда прилично. Без излишнего возбуждения и с долей снобизма смотрели выступление каких-нибудь пьяных и горячих рокенрольных парней. Но всегда держали свое слегка замороженное вечной зимой либидо в узде, даже когда те раздевались по пояс. Их бледные торсы толкали нас на высокие беседы только и всего: обсуждение мужчин в принципе и своей личной жизни в частности.