Это я, смерть

Хорошо в магазинах время крутить. Но не в Луизином. Луиза – она все всегда помнит. Платил ты за пиво или гонишь. Сколько тебе колбасы отвесила и куда ты ее сунул. Такая вот.

Не работает с ней Перевертыш.

Подарки даришь – берет. В гости пригласишь – идет. Нальешь – выпьет. Сколько нальешь, столько и выпьет, чего ей. Ты уже косой сидишь, а она только щеками полыхает и хихикает.

Ну тут ты, конечно, к этому самому. А фигу.

Подсаживаешься – отодвигается. Комплименты шпаришь – румянится и ржет. Ну устанешь по-хорошему, лезешь внаглую – отпихивает, сильная, потом уходит.

Как назад время не мотай, все один шишел-мышел. Уже весь затек и в мурашках, уже и она устала, сидит, ежится, а себя, видишь, блюдет. Королевна из Новой Папузки, ага. Чего ей, вот чего надо-то еще?

Один раз жениться предложил. Не поверила. Умная.

На колени падал. Ржет и румянится.

Ну сил нет никаких. Уже и не так ее и хочется, эту Луизу. Чего в ней, в Луизе, такого есть, чего в остальных нету? Это ж дело бабское – как водица: хоть с одной стороны лодки зачерпни, хоть с другой – все одно, баба – она и есть баба.

Но досадно же, сил нет. Как это: ты ж, Серый, не кто-нибудь, ты само время обманываешь, а тут ты, выходит, никто и звать тебя чмо.

Серый заруливает прямо с электрички в Луизин магазинчик.

Вот она, как намасленная, блестит щеками своими, лыбится как родному. Добрыйденькает еще, как приличная. Что, я тебе плох, что ли? Чего не так? Чего у меня не на месте? Всё ж как надо делаю, чего еще-то?

Ладно.

Все равно ты у меня сломаешься, сволочь.

Вот ненавижу тебя уже, гладенькую, глаза б не видели, да ведь тут дело чести.

Сколько можно мужика нормального динамить?

– А вот хлебушка бы, – специальным таким разудалым голосом выдает Серый. – Вон того, круглого, который всему голова, ага?

Круглый Луиза больше всего уважает, это уж мы помним.

– И колбаски такой, в обсыпке.

Хрена лысого тебя кто в твоей Папузке такой колбаской угостит, да? Это тебе не сало вареное.

– Или нарезочки? А давай, слушай, и колбаски, и нарезочки, а? И огурчиков еще вон тех, в баночке.

Однова живем, чего.

– И давай-ка, красавица, вон еще рябины на коньяке. Бутылку. А знаешь, две давай бутылки.

Мечется из отдела в отдел, пробивает, сияет, ямочками светит. У вас, говорит, наверное, праздник, нет? Накупили-то, а?

И ты ей такой: Луизонька, ну мы ж на ты же. Мы ж с тобой не эти. А чего накупил – а хочу одну красавицу в гости позвать ближе к вечеру.