Блюз на земляничной поляне

В это время бедный Петр Иванович, отставной офицер-афганец, придерживая тяжелый протез левой руки, объяснял новый материал, что-то там о выживании в условиях наводнения или другого стихийного бедствия.

Милый Петр Иванович, простите нас, идиотов! Мы больше так не будем…

Хм! Не будем… Неизвестно, как остальные, но она, вполне возможно, не будет, вернее, ее больше не будет. Заблудится в этом диком лесу или ее загрызут волки…

Передернув плечами, Марфа попыталась отбросить посторонние мысли и сосредоточиться на главном вопросе: что делать дальше?

Внезапно до нее донесся хриплый голос коренастого:

– Да не могла она далеко уйти.

Наверняка, сидит где-нибудь под кустом. Эх, зря фонарик не взяли!

Ему ответил фиксатый, цедивший слова сквозь зубы, отчего звук «а» у него походил на «э»:

– На хрена она те сдалась, Крот! Вон их на трассе – рупь за пачку. У меня от зевоты челюсть свело – покемарить бы до утра…

– Не-е, Федя, я планов на ходу не меняю. Уж больно забориста телка, мать ее! Красотуля длинноногая, ишь! Бегать вздумала! Ничего, далеко не убежит.

Тут такая чащоба непролазная… Ай! Едрен корень!

– Ты чего?

– В яму попал! Не видишь, блин?

– Закрой варежку, Крот! Чего разорался? Я свою руку не вижу, не то что…

Дальше выслушивать этот страшный диалог у Марфы не хватило духу. Неистовый, леденящий страх вновь погнал ее дальше, в глубь леса, прочь от тварей, по какой-то нелепой ошибке называвшихся людьми.

* * *

К утру она почувствовала страшную усталость, остановилась на небольшой поляне, села прямо в траву, но вскоре пришлось встать – шорты намокли от росы.

При слабом свете рождающейся зари стали видны ссадины и красные пятна от укусов насекомых, щедро рассыпанные по оголенным рукам и ногам. Ругать себя за дурацкую экипировку уже не было сил. Марфа слабеющими пальцами расстегнула сумку, вытащила из нее спортивный костюм, кое-как напялила на себя и, прикрыв лицо панамой, буквально провалилась в глубокий сон.

Ее разбудил птичий гам, но не ласкающий слух пересвист чижей, клестов или щеглов, а настырный сорочий гвалт, усиленный лесным эхом.

Приподнявшись, Марфа поморщилась – шея затекла от неудобной позы. Она села и слегка помассировала затылок и плечи, провела ладонью по боковой стороне шеи – стало легче.

А сороки не унимались. Похожие на базарных торговок, они орали друг на дружку, рассевшись полукругом на сосновых ветках.