Двое на фоне заката

– Неужели какую-нибудь тургеневскую девицу? – в ее голосе сквозило легкое разочарование.

– А что тебя не устраивает в этих, как ты говоришь, девицах?

– Там нечего играть.

– Вот это новость! – с изумлением воскликнул Мещерский. – Позволь не согласиться с таким необдуманным заявлением. Взять Катю в «Отцах и детях» или, не знаю, ну хотя бы ту же Елену в «Накануне». Я уж не говорю о «Дворянском гнезде»…

– Нет, это не мое, – упрямилась Тамара.

– А как насчет Одинцовой?

– И все-таки Тургенев? – она не скрывала своего разочарования.

– Ты разочарована? -Признаться, да. Но, может, вторая роль меня утешит? Какая? Не томите, Иван Гаврилович!

– Так, даю наводку. Роковая женщина… Порок, страсть, целомудрие души, недосягаемая мечта, нож…

– Настасья Филипповна!

В восторженном порыве Тамара бросилась к Мещерскому, прильнула к его груди. Он обнял ее и снисходительно спросил:

– Ну что, утешил?

Вместо ответа она обвила тонкими руками его шею и страстно поцеловала.

Середина 90-х годов XX века

– Это был самый счастливый день в моей жизни! Ты бросал к моим ногам лучшие роли как драгоценные камни.

Нет. Как звезды! Как сокровища всего света! Видимо, такое бывает только однажды. И даже премьера «Идиота», на которой зал рукоплескал и долго не отпускал нас, не принесла более сильных ощущений. К тому же ты все испортил своим сердечным приступом. Вместо банкета в «Праге», я провела ночь у больничной койки.

Тамара Николаевна отвлеклась ненадолго от своих мыслей, глядя на пару голубей, играющих в прозрачной вышине безмятежного неба.

Трепеща крыльями, они то сближались, почти касаясь клювами, то разлетались в разные стороны, как бы соревнуясь в быстроте и ловкости, но, покружив в отдалении, вновь неслись навстречу друг другу.

Наверное, голубь с голубкой – пришла к ней посторонняя мысль, но воспоминания настолько разбередили душу, что она уже не могла остановиться:

– Ох, Ваня! Ты не жалел ни актеров, ни самого себя. Работа, работа, работа.

Но как ни странно, тебя на все хватало. И на любовные утехи тоже. Это ведь ты сделал меня настоящей женщиной. Я, дурочка, так и не призналась в этом.

Вынув из кармана платок, она встала со скамейки и протерла фотографию на памятнике. Затем долго всматривалась в любимые черты, словно открывала для себя что-то новое. После тяжелого вздоха актриса вернулась на скамью и продолжила свой печальный монолог:

– У каждой женщины, наверное, есть свои тайны.