Двое на фоне заката

Тамара Николаевна, не понимая причину столь бурного веселья, сидела с растерянным выражением.

– Какая вы смешная, Тамара Николаевна! О малыше заговорили. Да я пошутила, а вы всерьез…

– Что за шутки, Настя? Этим не шутят. Постой… Так ты насчет беременности меня разыграла?

– Насчет беременности – правда. А рожать я не собираюсь. Что я, шизанутая? В семнадцать лет грузить себя!

– Час от часу не легче! Тогда зачем ты дотянула до такого срока?

– Не знаю, – вздохнула Настя и отвела глаза. – Наверное, на что-то надеялась…

– Из-за Алексея? Ты хотела удержать его таким образом?

Отпрянув словно от удара, Настя метнула на Важенину обиженный взгляд, потупилась и выдавила еле слышно:

– Я об этом никому не рассказывала.

Только вам, а вы…

Не договорив, она бросилась из кухни в прихожую.

– Настенька! Прости меня! Ради бога, прости! – умоляла Тамара Николаевна, с трудом справляясь с одышкой.

Нет, не благоразумие – много ли его в семнадцатилетней девчонке? – а, скорей всего, интуиция подсказала Насте, что надо вернуться.

Неуклюжая от собственной вины, бочком прошла на кухню, села на прежнее место, но поднять глаза – это уже было свыше ее сил. Так и смотрела на Мартина, умывающегося на подоконнике, едва слышно выдавливая короткие фразы:

– О чем говорить? И так все ясно. В больницу надо идти.

– А что сказал Алеша?

– Именно это и сказал.

– Та-а-к. А как он отреагировал на такое известие?

– Сначала был шок, – нехотя отвечала Настя, – потом начались фразочки типа: «Ты чо, мать, с дерева упала? Мы же без резинки не трахались…»

– «Без резинки» это как?

– Это презерватив.

– Совсем я от жизни отстала. Питекантроп! – махнула рукой Тамара Николаевна, а после паузы заговорила твердым голосом: – Вот что я посоветую, Настя! Беги от Алексея без оглядки. Можно, конечно, его легкомыслие списать на юный возраст. Но когда у человека нет сердца, это уже диагноз. Какими бы вы не были, супер-пупер современными, независимыми, а без доброты и великодушия далеко не уйдете.

Доброе сердце во все века было дороже золота.

– Я пойду, Тамара Николаевна. Спасибо вам за все.

– Не за что. А ты все-таки поговори с мамой. Хорошо?

Уже стоя на пороге, Настя повернулась, чмокнула Важенину в щеку и упорхнула. Тамара Николаевна успела перекрестить сбегающую по лестнице девушку, а затем, тяжело вздохнув, закрыла дверь и пошла в гостиную.

– Ну что, Мартин, опять мы с тобой одни? – обратилась актриса к коту, сидевшему на подоконнике.