Солнце моё в белой панаме

Тем не менее Лечин с упорством идиота повторял ее, обращаясь к Стасу, даже когда о чем-то просил.

Побледнев, Стас неожиданно для всех пригрозил Лечину:

– Еще раз обзовешь Борзым, получишь в пятак.

– Опаньки, – изумился Лечин. – Дик, слышал? Наш ботан вдруг оборзел. Борзой оборзел. Ну, дела!

Лечин визгливо захохотал, обнажив кривые зубы.

– Это не есть правильно, – монотонным голосом произнес Дик, глазами-бритвами впиваясь в Стаса. – Никто не имеет право угрожать моему другу. Иначе придется встать на тропу войны.

– Не кривляйся, Бабенко, – бросил Стас, чувствуя, как кожу на затылке стянула судорога, а в горле пересохло.

– Что?!

Дик, сжав кулаки, двинулся на Стаса. Дэн, до этого момента молча наблюдавший сценку, придвинулся к Стасу и принял оборонительную стойку боевого самбо. Все знали, что Денис Зорин давно и серьезно занимается этой борьбой.

Бабенко остановился, презрительно хмыкнул и, сунув руки в карманы джинсов, процедил:

– Гуляйте пока. Мы еще поговорим.

– Может, и поговорим, – прищурился Стас.

 – Только гулять мы будем, когда сами захотим. Свои понты оставь при себе.

Стас повернулся и, хлопнув Дена по плечу, пошел по коридору.

– Он чуть не лопнул от злости, – сообщил Дэн, поравнявшись со Стасом. – А его Шавка, походу, дар речи потеряла. Стоит, зенки выпучил…

– Слушай, Дэн, ты готов к обороне? Он будет мстить.

– Я? Всегда готов. А вот ты… Сколько говорил: давай научу приемам. Хотя бы самым простым. Так ты…

– Ладно. В воскресенье приду, осилю пару-тройку.

Может, в самом деле, пригодится. Только Бабенко вряд ли полезет в драку. По крайней мере, в одиночку. Хитрый змей. Он другое придумает.

– Например?

– Не знаю. Но придумает обязательно.

– Ничего. И мы не пальцем деланы. Оба схлопочут: и Бабенко, и его верноподданный Лечин. У меня давно руки чешутся. Так и врезал бы в лечинскую харю. До чего мерзкий тип. Помнишь шакала в «Маугли»? Просто близнецы-братья с Лечиным.

Стас рассмеялся – сходство было подмечено весьма точно.

Школа была давно позади. Друзья шагали по осенней аллее. Обнаженные липы сиротливо стыли на ноябрьском морозце. Поблекшее небо в серых тучках, казалось, скучало по солнышку и теплу. Природа насторожилась, притихла в ожидании зимы – ни дождя, ни ветра. Вот-вот пойдет снег, спрячет под своим покровом продрогшую землю, изменит внешность города и жизнь людей.

Стас вновь думал о Нике, представлял ее в зимней одежде, почему-то в костюме Снегурочки.