Дивер. Оружие возмездия

«Вот осел. И как я мог так повестись? Все уж больно гладко складывалось, чтобы быть правдой». Он посмотрел на Луну, они вновь встретились глазами. После пары секунд она, смутившись, отвела взгляд в сторону. Ее бездонные голубые глаза полностью затмевали его разум, он в них тонул. «Как же ты оказалась на Земле? Почему одна? Одно я знаю точно: что бы ни случилось, я всегда буду рядом и в обиду тебя не дам», – думал он, продолжая смотреть на нее.

Лифт остановился, за открывающимися дверьми показался коридор, отделанный богемно: мраморная плитка на полу, бархатные обои на стенах, вдоль прохода стояли бюсты в античном стиле, между ними висели картины в золотистого цвета рамках.

В конце коридора красовалась картина с самим Дионом Шилидевым, восседающим на троне.

– А дяденька-то весьма тщеславный, – подметил Андрей.

– Ты не представляешь даже насколько. Непонятно только, почему он не контактирует с остальными диверами и почему его оставили в покое.

Свиридов открыл стеклянную дверь в приемную. В центре сидел личный секретарь: женщина постарше, в отличие от той, которая была на первом этаже, да и по всему ее виду понятно было, что это человек со знанием своего дела. Она вежливо поприветствовала вошедших, вышла из-за стола и, пройдя к двери, рядом с которой на табличке золотого цвета красовалась надпись: «Генеральный директор Шилидев Д. В.», приоткрыла ее.

– Проходите, Дион Владиславович вас ждет.

В довольно просторном кабинете стоял огромный стол из дорогой породы дерева, вокруг которого были расставлены стулья, ничуть не уступающие по изяществу столу: вся эта мебель в совокупности напоминала стиль какого-нибудь средневекового замка. Понятно, что хозяин всего этого добра денег на себя не жалеет и очень падок на роскошные вещи. У противоположного края стола в массивном кожаном черном кресле сидел сам Дион. Руки его были сцеплены между собой и лежали на груди, указательные пальцы, словно метрономы, подергивались вверх-вниз.

Маленькие черненькие глазки с хитрым прищуром смотрели на вошедших словно рентген, пытаясь просветить насквозь. На пухлом, с легким румянцем, лице проступал пот.

– Добрый день, уважаемые. Присаживайтесь, – своей интонацией он уже вызывал неприязнь к себе. В ней выражалось какое-то презрение к вошедшим, словно он решил снизойти со своих вершин до их уровня.