Бабье лето любимой жены

Отец не предложил подвезти до дома, возможно, понимая, что каждому из них после таких встреч надо побыть наедине, а, возможно, из чувства ревности, не желая собственноручно передавать ребенка матери, с которой он и без того виделся ежедневно.

Подождав, пока машина отца скроется из вида, Сережа закинул за спину пакет со старой вполне добротной курткой и вальяжной походкой пошел по тротуару, прикидывая, где бы лучше сейчас зацепиться. На улице было неуютно, холодный ветер бил в спину, подстегивая к быстрой ходьбе.

Домой идти он не собирался, равно, как и отчитываться в этом перед отцом. У отца были свои страсти, у мамы свои, а ему надо было жить со всем этим. Ему опостылели одинокие осенние вечера. Поначалу он надеялся на чудо, на то, что отец, возможно, вернется. Но чуда не произошло, да и не произойдет уже – понял он. Он понял это умом, а сердце понимать не хотело. Кому он мог сказать об этом? Маме? Она так изменилась после ухода отца. Осознав, что ответственность за сына теперь полностью легла на ее плечи, она больше заботилась о его моральном облике, чем о его душевном состоянии.

Зашоренному страхом ее сердцу стали недоступны простые человеческие чувства, оно откликалось только на правильные поступки. Жесткие требования отца – это одно, а ее надоедливые нравоучения вызывали у него лишь чувство беспросветной тоски. Ему хотелось куда-нибудь сбежать от этой правильности, пустоты и безысходности.

Именно это он и собирался сейчас сделать. Друзья были в курсе перемен в его семье.

Их подбадривания раздражали, он чувствовал себя ущербным. Казалось, что каждый понимал это.

Вдобавок ко всему на прошлой неделе на его бедную голову как гром средь ясного неба свалилась со своей любовью Ирка Лисицына, которую одноклассники прозвали Лисой. Эта мечтательная отличница и аккуратистка никогда не вызывала у него особого интереса. Мелькает перед глазами что-то все из себя правильное, и ладно. Но ее страсти-мордасти вызвали в нем полное неприятие этой Татьяны Лариной. Как в эти минуты он понимал бедного Онегина… Возможно, намекни она ему о своих чувствах взглядом, попытайся выгодно подать себя, он и обратил бы на нее внимание.

Но ей же сразу надо с места в карьер. Он попросту не понимал, почему обязан выслушивать высокопарную чушь от этого супового набора на курьих ножках, если ни сама Лиса, ни ее чувства ему были неинтересны. Поэтому мрачно отрезал:

– Отвали, Лиса, без тебя тошно.

Лиса, очевидно, не ожидала такой реакции.