Интересные истории

– Да что вы, матушка императрица, ваше величество, лучшего, храбрейшего и добрейшего вице-адмирала мы не мечтали иметь, чем его благородие! – отвечали матросы.

Екатерина, ещё больше поразившись и теряясь в догадках, уехала в карете к себе во дворец.

Фёдор Ушаков же в это время проведывал больных матросов: он принёс им иконы и сладости, которые купил на своё жалование, и каждому находил слова утешения:

– Ну, что ты, Владимир, право, Господь поможет, ты ещё поправишься, мы ещё повоюем мусульманами за веру православную, а пока набирайся сил.

А ты, Артём, совсем раскис, нельзя так, с нами же Господь Христос, я за тебя молиться буду, а ты угощайся сладким и выздоравливай – мне бойцы нужны…

Вдруг пожилой матрос с суровым взглядом позвал Ушакова. Молодой вице-адмирал с сожалением оставил своё благое дело утешения больных и вышел на палубу с пожилым матросом.

– Александр, что ты хотел мне сказать?

– Ваше благородие, пока вы делами милосердия занимаетесь, матушка императрица расспрашивала о вас, было ей анонимное письмо, что, будто вы – казнокрад и взяточник.

Мы-то все знаем, что это не так, а вот перед её величеством, боюсь, вам придётся отчитываться…

Ушаков засмеялся:

– Ну, и что же? Отчитаюсь, у меня все бумаги бухгалтерские в порядке, не может быть такого, чтобы императрица поверила этому глупому письму!

Собеседник Ушакова помрачнел и произнёс:

– Не знаю, не знаю, ваше благородие, раз кто-то написал такое письмо, значит, у вас есть завистники или враги, я бы задумался на вашем месте.

И императрица интересовалась этим вопросом всерьёз, как бы не было следствия и последствий соответствующих…

Ушаков серьёзно обиделся и расстроился, но вида не подал и строго ответил матросу:

– Александр, я – честный человек, не боюсь ни следствия, ни соответствующих последствий, так что скрывать и переживать у меня нет повода, а вы давно палубу не протирали!

Сказать-то так Ушаков сказал, только легче молодому вице-адмиралу не стало, сел Фёдор за бумаги, ещё раз перебрал, не нашёл ничего, что могло вызвать сомнений в его честности, что впрочем, и так все знали.

Но что-то не давало Ушакову покоя: вдруг Екатерина поверит письму и даже не станет рассматривать бумаги? А наказание-то за казнокрадство позорное было: секли виновного на площади прилюдно. Для морского офицера это был бы такой стыд и срам, что Ушаков и думать об этом не хотел, да не получалось.

«Помолюсь, – подумал Ушаков – может Господь подскажет что делать…».