Полчаса

И…, дядя, у меня к тебе такой вопрос: ты почему сразу тогда не предупредил меня о том, что она болеет мазохизмом? Ну? Разве можно от жениха скрывать такие вещи о невесте?! Это ведь не шутка, а серьёзная болезнь!

Граф Иннокентий Александрович прошамкал по-старчески:

– Знаешь, я не хотел говорить тебе сразу, потому что боялся, что тогда ты точно не согласишься, помолвка сорвётся, я хотел, чтобы вы пообщались, дали друг другу шанс, мадмуазель Людмила всё равно имеет больше достоинств, чем недостатков, вдобавок, совсем юная, она ещё выздоровеет, это просто что-то временное, отроческое.

У неё хорошая родословная, как у дворянки и шикарное приданое, но намного больше меня в ней привлёк её характер. Да, с ней нелегко поладить, как с огнём, но такие девушки-музы способны вдохновлять на положительные перемены, я хотел, чтобы она своей чрезмерной активностью заставила быть более смелым и уверенным в себе и тебя. Так что, ты хочешь из-за болезни порвать помолвку или ты изменил своё отношение к ней и хочешь жениться?

– Дядя, – промолвил неуклюжий Евгений – Когда я узнал, то теперь точно женюсь! Она – самая лучшая, и красивая, и добрая, и женственная, и благочестивая, и умная, ни одна не сравняется с ней, а насчёт болезни: это она заглушает тоску по отошедшему ко Господу отцу, и я приложу все силы, чтобы моя любовь излечила её.

Вот, мы с ней так хотим побывать на балете Дидло, не мог бы ты три билета достать: на меня, княжну и, как положено по этикету, на её маменьку, её светлость Варшавскую?

Граф Шустров ликующе улыбнулся, морщинистое лицо засияло радостью, граф воскликнул племяннику:

– Ой, как же ты давно не говорил со мной по душам, не просил в чём-либо помочь! Я буду на седьмом небе от счастья, что мы примирились, и, конечно, достану три билета! Дидло? Значит, Дидло, хоть я мало в этом знаю толк, но есть у меня связи, завтра будут билеты!

Евгений с радостным блеском в огромных обаятельных глазах-вишенках произнёс:

– Дядя, я очень благодарен, что ты меня поддерживаешь, я бы очень хотел, чтобы мы снова стали близки, как в былые годы, но это не получится, пока ты не примешь мой выбор и не уберёшь командирский тон.

Я сознательно выбрал долю писателя, я хочу искусством обогащать этот мир, и. главное, я знаю, что я способен на это. Ты, видя развратный образ жизни Николя на военной службе, мечтал, чтобы я стал штатским чиновником, но это мне не по душе, я быстро завяну на такой нудной службе без творчества.