Кто убил Волика Либера?

Вероятно, основания для подобной оценки своих умственных способностей у Валентина имелись: сегодня было шестое июля, от марта и до марта было уже и ещё далеко, день стоял по-летнему жаркий и никакого снега на том участке земной территории, на котором находились Москва и Московская область, не предвиделось.

Даже теоретически.

А уж мысли о смерти…

Тридцатидвухлетний полковник Бардар находился в отличной физической форме, давление семьдесят пять на сто двадцать и все такое прочее; не отягощённый более или менее вредными привычками, отлично тренированный и привыкший к большим физическим и психологическим нагрузкам организм обещал, как принято говорить, «долгие годы жизни» – если, конечно, не произойдут какие-либо профессиональные… неприятности, чреватые… Да мало ли чем может быть чревата профессиональная деятельность полковника ФСБ, специализирующегося на выполнении… деликатных поручений высшего руководства страны и получающего при этом практически не ограниченные полномочия?…

Наконец, мысли о смерти именно сейчас были просто нелепы ещё и потому, что сегодня, в пятницу, начинался краткосрочный отпуск полковника, который он намеревался провести так, как никогда до этого не проводил нечастые свои отпуска.

Сегодня вечером Валентин Бардар должен был встретить самолёт, который должен был прилететь из города-героя Одессы и в котором должна была находиться самая лучшая женщина на свете – его Света.

Она прилетала на неделю, и эту неделю они будут вместе!

Конечно, лететь в начале июля из Одессы в Москву для того, чтобы любящие друг друга люди, имеющие неделю свободного времени, могли провести эту неделю вместе, было несколько… нетрадиционно, что ли.

В обратном направлении – пожалуйста, из каменных джунглей «Третьего Рима» к «самому синему в мире» Чёрному морю – что может быть приятнее и естественнее?!

Но Светлана, коренная одесситка, ещё весной обмолвилась, что она мечтает пожить в лесу.

«Как Олеся Куприна», – пояснила студентка-заочница филфака Валентину, который до их встречи досконально, от корки до корки, изучил пятитомное собрание сочинений любимого ещё со школы Булгакова и не стремился к расширению круга своих читательских интересов.