Роботсмэн. Роман из будущего

Безумствуя над сдавшимся им телом, творил он с ней, что в квантовую голову пришло или прийти не успевало. Фантазия им управляла. Риннэ позволила себе истерзанной игрушкой стать. Она лишь вскрикивала, будто бы страдая. Но радость на лице её сияла! И новой боли ожидание, и нового удара!

Риннэ стонала:

– О, как приятна эта боль внутри и повторение твоих движений! Ты движешься, и мне становится прекрасней! В страдании безумия мне хочется стонать! Кричать! Ты можешь разорвать меня на части! Не бойся. Сумеют мастера собрать.

– Нет, милая, такого зверства в моей программе нет.

– Ах, Корэф, ты слишком трезвый в сексе. Ведь я тебе сдалась всем телом, всей душой. Твори со мной, что тебе угодно. Ты слышишь? Как мне приятно, как страдаю, не могу сдержаться! Страданье рвётся из меня!

– А я подумал, ты кричишь, чтоб я не отвлекался.

– Ах, ты шутник! Ах, циник!

Так длилось разве что не до износа последних сил работой на износ и чуть ли не до истязания тела. Вдруг ощутила дева отчётливо знакомый ей за триста лет сигнал вливания чего-то внутрь чрева.

Вдруг Риннэ замерла:

– Я чувствую, как будто что-то влилось внутрь!

– А, это! Это только имитация, магнитодинамический сигнал, чем моделируется семяизвержение, – спокойно сообщил Корэф.

– Ах, Корэф, любишь ты техничность выражений. Во мне уже лет триста блаженство струями прилива растекается по телу. Мне персики груди в томлении распирает. Дышу я полной грудью, как никогда я не вдыхала. Я тело не могу остановить, невольно продолжает извиваться.

Как ты меня завёл! Как механическую куклу. Останови! Прижми меня всей силой! Ну, что же ты затих?!

– Хочу тобой налюбоваться. В сиянии светится небесным светом тело, как Месяц светится во мгле пространства беспредела. Боюсь я дня, что Солнца свет приносит. Лик тела твоего меняет цвет, как осень. Цвета прекрасны на безжизненной листве. Лишь Месяц жизнью светит в мёртвой темноте.

Риннэ непроизвольно продолжила в движениях извиваться, стонать и охать чувственно, что так мужскому слуху мило! И стала поцелуями свалившееся тело покрывать.

Затих и Корэф, ощутив впервые функцию программы. Хотя и он за триста лет все чувства перечувствовал, но к женщинам стремился каждый раз. В нём ни на миг огонь любви не гас.

Риннэ расслабилась и, глядя как бы в небо, потихонечку запела:

– Я не живая без тебя.

С тобой средь ночи просыпаюсь,

Живу тогда, душой любя,

Рукой во тьме тебя касаясь.

Тебя мне страшно потерять.

Ты кажешься недосягаем.