Бухтарминские кладоискатели

– Стёпа, а правда, как хорошо! На лужи смотреть больно, солнце так и играет, искрами сверкает! Засиделись мы в классах, а на улице-то как дышится, чуешь?

– Чую, что на сапогах по пуду грязи.

– Ну и бог с ним, это чернозём. А птицы-то поют, и солнце, как повисло в небе, так и не уходит! Слышишь, бекас блеет?

– Этот бекас и у нашей школы играет.

– Зато здесь свобода и тишина. Кроме птичьих, никаких голосов. Да, вот слушай: кряковые полетели. А трясогузки-то смотри, как радуются! Голосочки у них, как колокольчики.

От возбуждения даже взвизгивают. Музыка весны! Я вот смотрю на проталины, как кандычки выходят из земли, и нет для меня ничего приятнее. Ходил бы и ходил, смотрел бы и слушал.

– Ещё бы! Кандыки все любят. Может, больше жарков. Сибирский подснежник.

– И леонтьица, и ветреница – это всё наши подснежники. А то ещё медуницы и даже мать-и-мачеха, они тоже весенние первоцветы. Я на простую проталину и то наглядеться не могу. На непросохшей земле прошлогодняя трава, будто прикатанная, и росточки розовые, бордовые, будто натыканные, вылезают, и тут же муравьи зашевелились, забегали.

– Их солнышко пригревает – вот они и ожили. А ещё под берёзой жёлтая травяная ветошь, будто войлок, и тетеревиные каральки кучками лежат. Их от берёзовых серёжек не отличить. Значит, ночевали зимой тут под снегом. Как увижу – так перед глазами косачи на ветках сидят.

– Не береди душу, Степан! Ты говоришь, а мне уже хочется бежать на тетеревиный ток. Гляди-ка, старый Пахомыч нас уже поджидает.

– Скучает дед по людям, по людскому вниманию. Человеку много ли надо? Проявили интерес, вспомнили о нём – он уже и рад.

– Здравствуйте, Пахом Ильич!

– Привет, привет! Засиделись, небось, за партами – так и весну прозевать можно. А я вот старый, а как придёт март, апрель – в избе не могу усидеть. Про май уж и не говорю – в избу и заходить не хочется. Чувствую в груди какое-то томление и тоску, грусть и радость одновременно. Ну, насчёт тоски дело понятное – старость не даёт расправить крылья и полететь.

А радость – это значит, что душа ещё жива. Чай нас подождёт – пойдём поглядим на могилки, пока солнце не село. Вишь, как Мохнатка нависла, – вот-вот солнышко за неё спрячется. У меня солнечный день короче на целый час из-за этой горы, но я на неё не обижаюсь – каженный год кислицу там беру, смородину, малину. Про косачей и глухарей промолчу – в последние годы стало мне жалко их убивать.