Беглецы в Гвиане

Мы не шалили, и даже Шарль сидел тихо.

Шарль был самый младший и шаловливый. Ему было только три года.

Дама подняла голову и увидела в глубине комнаты высокого молодого человека в рабочей блузе, сконфуженно мявшего в руках свою шляпу.

– А, это вы, Андрэ! – сказала она. – Здравствуйте.

– Я пришел поздравить вас с Новым годом, сударыня… и малюток ваших… и хозяина… то есть господина Робена, я хотел сказать… заочно…

Дама вздрогнула. Ее красивое, осунувшееся лицо побледнело, и она грустно взглянула на большой портрет в золотой рамке, висевший на стене.

Этот портрет составлял резкий контраст с голыми стенами и жалкой обстановкой мансарды, где, однако, видны были кое-какие вещи, сохранившиеся от прежнего богатства.

Она грустно взглянула на большой портрет в золотой рамке

На небольшом комодике под портретом стоял маленький букет из цветов мать-и-мачехи, которые были редкостью в это время года. Увидев этот скромный подарок парижского рабочего, дама была, видимо, глубоко тронута.

Глаза ее наполнились слезами, и к горлу подступили рыдания.

Дети тоже заплакали, глядя на мать. А между тем был первый день нового года. Другие парижские дети веселились, получали игрушки, а дети ссыльного плакали…

Мать их пересилила себя, отерла слезы и с благодарностью протянула руку молодому рабочему, говоря:

– Благодарю вас, Андрэ, – и за него, и за себя.

– Нет ли чего-нибудь нового, сударыня?

– Ничего еще не знаю.

Средства мои истощаются, работы мало. Молодая англичанка, которой я давала уроки, заболела и уезжает на юг; у меня остается только вышиванье, а глаза мои слабы. Не знаю просто, что и делать.

– Вы забываете, сударыня, мою работу. Я могу увеличить число своих рабочих часов в день… Ведь зима не век будет продолжаться.

– Нет, Андрэ, я не забываю вашей доброты, вашей внимательности и очень вам благодарна за них, но я ничего не могу от вас принять.

– Напрасно, сударыня, это мой долг.

Ваш супруг дал мне воспитание, когда моего отца убило при взрыве парового котла. Месье Робен поставил меня на ноги, дал мне возможность зарабатывать себе на хлеб, и если моя старушка мать умерла спокойно и не в нужде, то этим я обязан ему. Таким образом, сударыня, я вам не чужой.

– Но это не причина, чтобы вы из-за нас надрывали себя работой.

– Где же я надрываюсь? Я молод, здоров, силен, это для меня ничего не значит.