Без гроша в кармане. Среди факиров (сборник)

Сколько необыкновенной ловкости, выносливой неустрашимости потребовалось ему, чтобы прожить одному без всякой иной защиты, кроме винтовки, доставшейся ему от отца, и кирки рудокопа. Теперь он уже забыл все это или, может быть, старался забыть. По целым дням у него не бывало ни крошки мяса, ни капли воды, когда он лежал в лихорадке, весь разбитый, среди известковых скал, поросших кактусами, подстерегаемый хищниками, резкий крик которых отдавался в его ушах как похоронный звон, видя над своей головой коршунов, описывающих широкие круги, и как бы ощущая их когти в своем теле… Вопреки всякому ожиданию и всякой вероятности, он перенес все это и остался жив.

Шел восьмой день его болезни. Не способный шевельнуться, испытав все, что в состоянии вынести человеческое существо, он ежеминутно думал: «Кончено!.. Я умираю…»

Разразившаяся над ним гроза спасла его. Дождь лил как из ведра, затопляя все вокруг и превращая в потоки известковые рытвины, откуда поднимались колючие растения, похожие на пресмыкающихся, – молочаи, кактусы и алоэ.

Этот благодатный, затопивший все окрестности ливень освежил Джима, утолил невыносимую жажду, превратившую его за это время в скелет, и подкрепил его.

Мало того, слепая фортуна, до сих пор относившаяся к нему с жестоким равнодушием, наконец улыбнулась ему и даже более того – сделала его одним из своих избранников.

Поток, все уносивший своим течением, образовал обвалы, обнажил новые пласты почвы и камни.

На дне впадины оставалось немного воды.

Больной нагнулся, чтобы напиться, и испустил крик. Это был даже не крик, а ликующий рев животного.

Впадина имела дно странной формы, все покрытое углублениями и вздутиями и блестевшее металлическим блеском.

Жадность придала силы умирающему, и своей киркой он стал выкапывать блестящую массу. В первую минуту он даже не поверил своим глазам: на мгновение его охватило помешательство, и он начал приплясывать на месте, крича:

– Серебро!.

. Серебро!.. Это серебро!

Действительно, углубление, из которого он пил, образовалось в серебряном самородке весом пятьсот килограммов!

С минуту он стоял как бы загипнотизированный видом этого сокровища, которое сулило ему в будущем еще и другие богатства, а затем принялся лихорадочно забрасывать серебряный слиток землей.

Джим вернулся в Нью-Йорк, собрал без труда капитал, и скоро серебряные рудники Рио-Хила стали давать громадные барыши.