Из Парижа в Бразилию

Ведя сидячую жизнь, я боялся ожирения и записался в члены гимнастического общества. Теперь я великолепно фехтую, стреляю и способен на что угодно.

– Браво!

– Если бы не морская болезнь, я бы пяти минут не промедлил и отправился в Бразилию.

– Отлично. А что, если я тебе предоставлю возможность проехать туда без угрозы морской болезни?

– Повторю тебе: я отправляюсь, не медля ни минуты.

– Хорошо. Даешь честное слово?

– Даю. Только с условием: без морской болезни.

– Принимаю это условие.

– Жюльен! Что ты делаешь?

– Звоню гарсону, чтобы он принес счет и бумагу с пером и чернилами.

– Что ты хочешь писать?

– Будешь писать ты, а не я.

– Что?

– Прошение об отставке в должности.

– Так ты, стало быть, не шутишь?

– Иногда шучу, но в важных вопросах – никогда.

– Ну, хорошо. Я сжигаю свои корабли.

– Это очень хороший способ избежать морской болезни, но только я для тебя избрал другой путь.

– А какой же?

– Покуда – секрет.

И Жюльен прибавил про себя:

– А, голубчик, попался! Ты говоришь о путешествии на Камчатку и экватор как о прогулке по окрестностям Парижа. Хорошо же. Ты у меня поедешь не только на Камчатку, но и во многие другие места. Не я буду, если не свезу тебя в Бразилию… сухим путем.

Глава IV

Дружба между Жаком Арно и Жюльеном де Кленэ началась еще в гимназии.

Жюльена двенадцатилетним мальчиком отдал в гимназию его опекун Сент-Барб, принявший опеку над огромным состоянием сироты и поспешивший поскорее отделаться от ребенка.

Привыкнув к суровой дисциплине закрытого учебного заведения, Жюльен не знал не только свиданий с родными и праздничных отпусков домой, но даже и летние вакации проводил в гимназии.

Каждый год, когда веселый, шумливый рой школьников разлетался по родным уголкам, бедный малютка-миллионер оставался томиться взаперти вместе с учениками иностранцами: американцами, египтянами и румынами, которых за дальностью расстояния при кратковременности вакаций родные не могли брать домой.

Так рос Жюльен, не зная ни родственной ласки, ни радостей домашнего очага, и легко мог бы отупеть и огрубеть. Но с ним не случилось ни того, ни другого, потому что он, не имея возможности развлекаться, ревностно принялся за учение и все время шел одним из первых учеников.