Из Парижа в Бразилию

Скоро к ним вернулась прежняя хандра.

– Так как же, господин Лопатин, – говорил Жак, – неужели вы и теперь станете утверждать, что якут нам не изменил? Неужели в вас до сих пор не поколебалась вера в якутскую честность?

– А ямщик, наконец? – поддерживал друга Жюльен. – Ведь тому нужно было только дойти до первой почтовой станции и заявить, чтобы нам выслали лошадей. Что же он-то не возвращается?

– То, что ямщик не возвращается, это объяснимо. Он человек подначальный. На станции могло не оказаться лошадей – что он станет делать? Наконец, ведь и между станционными смотрителями тоже попадается сплошь и рядом такая дрянь… Покажи им подорожную да прикрикни на них хорошенько – все сейчас сделают, а нет – ничего от них не добьешься.

– Но ведь ямщик должен был сказать смотрителю…

– Станет смотритель его слушать!.. «Пошел вон», – и весь разговор… Конечно, я не утверждаю, что в данном случае произошло непременно так, но, во всяком случае, это весьма вероятно, я сибирские-то порядки знаю. Да, наконец, он просто мог и не дойти до станции…

– Ну, а якут? Ведь уж и ему пора бы возвратиться?

– Я уверен, что он явится.

Если он запоздал, то, значит, были серьезные причины.

– Не случилось ли с ним чего-нибудь во время последней метели?

– С якутом-то? Нет, я этого даже и не думаю. Что якуту метель. Он с ней сроднился и знает, как с нею обращаться.

– Ох, хотелось бы и мне разделять вашу уверенность, да не верится.

– Напрасно. Я знаю людей. Наш якут – честнейший малый. Да, наконец, якуты высоко ставят долг благодарности.

Они соблюдают его свято. На этот счет у них даже своя легенда есть…

– Легенда?.. Расскажите, пожалуйста. Кстати, это поможет нам убить время…

– Извольте. Давным-давно, лет сто тому назад, а может быть, и больше, жила-была древняя старуха-якутка. Ее считали колдуньей; кого любила она, тех называли счастливцами, а кого ненавидела, на тех, рано или поздно, непременно обрушивались всякие беды. Слово ее было для соплеменников словом оракула. Когда она уж очень состарилась, то удалилась в отдельную лачужку.

Мимо нее никто не проходил, не испросив себе благословения у колдуньи и не принеся ей какой-нибудь лепты по своему достатку. Кто забывал оказать ей почтение, тому она страшно мстила. Превратившись в черного ворона, она вздымала против оскорбителя вихри и метели, потопляла в реке лодку с его добром или отнимала у него разум. Теперь кольдунья уже умерла, но якуты до сих пор приносят разные дары на то место, где она жила.