Под Южным крестом

Колдовство наконец окончилось, стебли с нанизанными черепами были воткнуты в косяки, поддерживающие крышу террасы, где они раскачивались ветром, словно фонари.

– Теперь можно отправляться и на охоту, – вымолвил Узинак со своим обычным добродушием.

– А, так мы идем на охоту? А кого же мы будем преследовать, мой друг папуас?

– Птичек солнца, – ответил он радостно.

– Позвольте мне вам заметить, – возразил парижанин, указывая на груды костей с застывшей гримасой на мертвых устах, – что ваши приготовления к этой веселой забаве, по меньшей мере, странны.

На лице Узинака выразилось удивление.

– Разве белые не знают, что папуасы никогда не отправляются в путь, не обезопасив своих жилищ от вторжения негодяев? А чем же лучше обезопасить их, как ни выставив на показ черепа врагов, убитых в сражениях!

Фрикэ отрицательно покачал головой.

– А когда белые отправляются на охоту или идут на войну, кто оберегает их дома от вторжения злых людей? Кто защитит их семьи от негодяев?

– Наши способы ограждать наши дома и семьи от дурных случайностей гораздо менее сложны.

Независимо от крепких запоров, в каждом городе есть джентльмены, одетые все в черное, которые зовутся городской стражей и которые без всякой церемонии арестуют всякого, кто покусится на чужую собственность.

Последняя фраза, переданная дикарю Виктором, произвела на него странное впечатление.

Папуас отчаянно замахал головой и отвечал, немного подумав:

– В Дорсее и Амбербаки я знавал много белых, относящихся к черепам далеко не с таким отвращением.

Они покупали их и увозили в свои страны. Для чего они были им нужны, как не для острастки врагов?

«А, – подумал Фрикэ, – это, по всей вероятности, натуралисты опустошали их коллекции для научных целей».

Но что мог понимать в этом Узинак? Вряд ли ему было известно даже и название науки «антропология», а поэтому Фрикэ не счел нужным разубеждать дикаря.

– Ну, а хозяев черепов вы, конечно, съели?

– Нет, – отвечал храбрый вождь улыбаясь.

 – Мы не едим наших врагов. Мы воюем, и если победа остается за нами, уводим в рабство женщин и детей и отсекаем головы всем мужчинам. Один удар реда – и готово. В этом мы все чрезвычайно искусны. Тело бросаем в воду, а головы приносим домой. Правда, давно, очень давно, их варили и съедали. Так делают в моей стране и поныне, а мы прячем головы в муравейник. Никто не вычистит череп так, как муравей.