Пылающий остров

Чтобы избавить Фрикетту и Долорес от ходьбы пешком, Масео предложил им верховых лошадей.

Фрикетта была очень плохая наездница, но ей было стыдно в этом сознаться, и потому она, отклоняя предложение Масео, привела другую причину.

– Лучше позвольте мне воспользоваться мулом, – сказала она, – потому что мне не хочется расставаться с этим милым мальчиком. С ним вдвоем я гораздо лучше устроюсь на муле.

– Как вам будет угодно, сеньорита. Ну, а вы, матрос, какого зверя предпочтете? – обратился он к Мариусу.

– О, мне решительно все равно, генерал.

Я ездил и на лошадях, и на мулах, и на верблюдах, и на слонах, и на ослах, и на быках.

– Так выберите себе коня.

– Благодарю вас… Но если вы позволите, я с большей охотой буду сопровождать свою барышню пешком, потому что я отличный ходок и отбывал воинскую повинность в пехоте.

– Как хотите, мой друг.

Долорес, превосходная наездница от природы, тем временем уже выбрала себе прекрасного гнедого коня и трепала его по шее.

Оставалось пристроить полковника Карлоса.

Несмотря на свою слабость, он непременно хотел ехать верхом и сопровождать отряд до лагеря.

– Тебе нужно бы несколько дней отдохнуть, – сказал Масео, пораженный его бледностью.

– Оставаться в бездействии, когда мои братья сражаются? Ни за что!

– Да у меня для тебя сейчас и отряда нет отдельного.

– Ничего. Я буду сражаться простым волонтером.

– Ты все время будешь при мне, а когда вернемся в провинцию Пинар-дель-Рио, ты получишь эскадрон конных волонтеров.

Когда отряд вернулся в лагерь, воины скудно позавтракали, запив свой завтрак простой водой.

Неутомимый Антонио Масео отправился верхом объезжать посты, осматривать укрепления и проверять караулы. Возвратившись, он обошел раненых, и для каждого у него нашлось слово привета и утешения.

Тем временем Фрикетта возилась с ребенком, расточая ему чисто материнские ласки и заботы.

Бедняжка не хотел ничего есть в все время молча плакал, по временам всхлипывая так горько, что у Фрикетты всякий раз сжималось сердце.

Сирота звал то отца, то мать. Больше мать. Зачем она не идет к нему? Зачем осталась лежать в вагоне? Зачем у нее дырка в голове, и из дырки кровь бежит? Зачем? О мама, мама, мама!..

Фрикетта подыскивала подходящие нежные слова по-испански – и не находила. Тогда она стала говорить по-французски, плакала вместе с мальчиком, прижимала его к себе…

Собака не отходила от мальчика и Фрикетты. Она повизгивала жалобно, как будто понимая все происходящее.